LEXICAL MARKERS OF CONFLICT AND CONFRONTATION IN LEGAL AND POLITICAL TEXTS

Research article
DOI:
https://doi.org/10.18454/RULB.2022.30.25
Issue: № 2 (30), 2022
Suggested:
23.05.2022
Accepted:
30.05.2022
Published:
15.06.2022
451
11
XML PDF

Abstract

The author aims to build a model of conflict in legal and political and legal texts, as well as to identify vocabulary groups that update the semantics of conflict and confrontation, and to define their functional specifics. The study was conducted with methods of qualitative and quantitative analysis. The author concludes that the model of the semantic situation of the conflict includes the action subject, the action itself, which defies the norm, the object of the negative impact and the response by the object of the negative influence. The state of Russia is the object of negative influence as well as the subject of response measures. Vocabulary, which updates the conflict situation, is divided into two groups: nomination of phenomena and definition of actions contradicting the legal and social norms of the Russian Federation, on the one hand, and defining the countermeasures, on the other hand. Both groups include vocabulary of different volumes of meaning: indefinite and common lexical units, as well as legal terminological expressions that provide accuracy of meaning.

1. Введение

Настоящая статья представляет некоторые результаты проекта, посвящённого исследованию семантики единения и вражды в языке и речи. Ранее в наших публикациях мы выявили востребованные в правовом и политико-правовом дискурсе лексические единицы, актуализирующие семантику единения и её положительный аксиологический статус и создающие репрезентации трёх измерений единения на государственном уровне: социального, пространственного (территориального) и темпорального [1], [2]. Мы показали, что лексемы с семантикой единения выступают в типичных коллокациях, которые определяют их контекстуальный смысл – конкретный или абстрактный, характерный для правовой коммуникации. На данном этапе исследования стоит цель выстроить модель конфликта в правовых и политико-правовых текстах и определить формы её языковой актуализации. Очевидно, что рассматриваемые документы обладают функциональной спецификой в части использования такой лексики. По своей сути юридический дискурс направлен на вербальное конструирование некоторой желательной, с точки зрения законодателя, ситуации или состояния. Как отмечает Е.А. Кожемякин, «в высшей степени дискурсивными являются законодательные практики, при которых некоторая последовательность высказываний (или текстов) имеет нормирующий (конструирующий) эффект: закон как текст, будучи артикулированным, переданным и воспринятым, стимулирует одни действия и блокирует другие» [5, C. 129].

Конфликты и противостояние были характерны для человеческих отношений на всем пути развития цивилизации и исследовались в рамках разных дисциплин, в том числе коммуникативных [4], [10]. Однако состояние конфронтации вряд ли можно признать желательным как в межличностных, так и в межгрупповых или межгосударственных отношениях. Напротив, человечество постоянно находится в поиске способов преодоления конфронтации, в том числе посредством юридических механизмов.  

Юридический текст ориентирован на определение правил, которые должны служить урегулированию конфликтов мирным путем и сохранению социальной гармонии, а не провоцировать деструктивные проявления. Поэтому можно предположить, что в отличие от политического дискурса, нередко выражающего факты конфликтов и вражды в эксплицитной вербальной форме и приписывающего свойства враждебности политическим акторам (странам, организациям) [3], правовые и политико-правовые тексты должны демонстрировать определенную специфику, которая касается как набора лексических единиц и их функционирования, так и результирующих репрезентаций социальной действительности. Таким образом, в данной работе мы ставим задачи выделить такие группы лексики, которые актуализируют семантику конфликта и противостояния, определить специфику их сочетаемости и функционирования, а также выявить типичные репрезентации конфликта в рассматриваемых типах текста.

Для решения поставленных задач мы используем семантический, дефиниционный, контекстуальный анализ, элементы словообразовательного и синтаксического анализа, количественные подсчеты. Для облегчения процедуры по выявлению интересующих нас единиц, их частотности и сочетаемости мы использовали программное обеспечение для автоматической обработки текста MonoConc Pro 2.2. Отметим, однако, что собственно корпусный анализ нами не применялся.

В Российской Федерации существует значительное количество политико-правовых документов, включая стратегии и концепции. Юридический статус таких документов подробно обсуждается М.А. Мушинским [7]. Не останавливаясь на этом подробно, отметим только, что «как и собственно юридический дискурс, направленный на конструирование желаемого будущего, дискурс политико-правовой ориентирован на будущее, на определение отношений и действий социальных акторов. Кроме того, политико-правовые документы определяют аксиологию взаимодействия акторов социальных отношений <…>, присваивая положительный аксиологический статус одним акторам и их действиям и отрицательный – другим» [1, C. 3]. В качестве материала выбраны тексты, которые связаны единой темой взаимоотношения РФ с внешними субъектами. Это Федеральный закон «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» (далее – ОПП), «Концепция внешней политики Российской Федерации» (далее – КВП) и «Концепция государственной миграционной политики Российской Федерации на 2019–2025 годы» (далее  – КГМП). Кроме того, мы включили в исследуемый корпус текст Конституции Российской Федерации как основной закон Российской Федерации.

2. Основные результаты

2.1 Прототипическая ситуация конфликта и ее лексические маркеры

Проведенное исследование позволяет утверждать, что в правовых и политико-правовых текстах моделируются не только желательные для законодателя состояния и ситуации, но и нежелательные ситуации возможного конфликта между различными субъектами правовых и политико-правовых отношений, одним из которых является российское государство, и их возможные последствия.

Прототипической конфликтной ситуацией, вовлекающей государство, является ситуация «нарушение некоторым субъектом порядка, установленного российским государством». С точки зрения актантного наполнения, минимальная модель такой ситуации включает субъект действия, собственно действие, противоречащее норме (семантический предикат), и объект отрицательного воздействия:

Интенсивный миграционный поток из стран Ближнего Востока и Северной Африки в Европу, возникший в 2014–2015 годах, становится причиной негативных социально-экономических процессов в европейских государствах, а также способствует проникновению в эти государства членов криминальных, террористических и экстремистских структур. Такие негативные проявления могут стать угрозой как для Российской Федерации, так и для приграничных с ней государств. (КГМП)

В приведенном примере субъектами выступают страны Ближнего Востока и Северной Африки, а конфликтогенное действие коллективного внешнего субъекта описано словосочетанием с отглагольным существительным «проникновение членов криминальных, террористических и экстремистских структур». Такая ситуация в целом получает номинацию «угроза», а объектами угрозы выступают РФ и другие государства.    

Ряд лексических маркеров конфликтогенных ситуаций в нашем материале достаточно широк. Приведем их списочно, объединив в одну группу слова с одинаковой корневой морфемой и отметив в скобках общее количество употреблений: терроризм/террорист/террористический (42), угроза (33), экстремизм/экстремистский (19), противоречить/противоречие (19), конфликт/конфликтность (13), дискриминация/дискриминационный (8), вмешательство (7), коррупция/коррупционный (7), напряженность (4), ксенофобия (2), нетерпимость (2), вражда (1) и др.

Наиболее востребованными маркерами конфликтогенных ситуаций  являются лексемы с корневой морфемой наруш- (50 употреблений): нарушение, нарушать, нарушить. Из словарного толкования глагола «нарушить»: ‘помешать нормальному состоянию, развитию чего-н., прервать’ [8, С. 392] вытекает, что нарушение – это состояние конфликта, противоречия между некоторым нормальным состоянием и фактором или субъектом, отрицательно на него воздействующим. В  правовом и политико-правовом контексте лексема «нарушение» выступает как контекстуальный гипероним по отношению к лексемам, имеющим значения конкретных юридически закрепленных правонарушений (терроризм, экстремизм, дискриминация, коррупция) или дисгармоничных состояний (угроза, противоречие, вмешательство, напряженность, нетерпимость). Вероятно, этим объясняется её наибольшая востребованность.

Достаточно широкое обобщенное значение имеет также и лексема «вмешательство», толкуемая в лексикографическом источнике как ‘самовольные насильственные действия в чужой стране, в чужих политических сферах’ [8, С. 87]. Из толкования видно, что ситуация предполагает участие в ней некоторого внешнего агрессивного актора. Такой же смысл обнаруживаем в следующем примере, однако характер действий этого гипотетического актора точно не обозначен:

Российская Федерация принимает меры по <…> недопущению вмешательства во внутренние дела государства. [13]

Правовые и политико-правовые документы моделируют такую реальность, в которой нарушение российских правовых норм признается неприемлемым и наказуемым:

Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. [13]

Конфликтогенность ситуации, в которой российское государство находится под угрозой, актуализируется не только отдельными словами, но и словосочетаниями, в состав которых входят атрибуты «незаконный/незаконно» (26) или «фиктивный» (2). Указанные лексемы эксплицитно маркируют то или иное действие как вступающее в конфликт с законами российского государства, т.е. как правонарушение: незаконное распространение оружия и боеприпасов, незаконное распространение оружия массового уничтожения, незаконный оборот наркотических средств, незаконная миграция, незаконно находящихся в РФ, фиктивная постановка на учет, фиктивные действия для получения иностранными гражданами прав на въезд в Российскую Федерацию и др.:

<…> Установлена уголовная ответственность за пересечение государственной границы Российской Федерации иностранными гражданами, въезд которым в страну не разрешен, за фиктивную постановку иностранных граждан на миграционный учет. Ужесточены санкции за организацию незаконной миграции [12]

В последнем примере отметим наличие еще одного элемента прототипической ситуации конфликта – последствия или ответные действия со стороны объекта негативного влияния (установлена ответственность, ужесточены санкции). Остановимся на этом подробнее.

2.2. Лексические маркеры ответных мер в ситуации конфликта

Номинации ответных действий со стороны российского государства образуют  лексическую группу со значением мер противостояния. При обсуждении лексики единения в наших более ранних работах мы отметили распространенность единиц с морфемами –един–, цел–, обще–, меж–/между– взаимо–, которые актуализируют смыслы неединичности и объединения участников отношений [1], [2]. Что касается лексических маркеров конфликта, то здесь в особую группу можно выделить единицы с морфемой противо–, имеющей «значение противонаправленности (слова с этим значением называют предмет, явление, такое же, как и названное мотивирующим словом, но носящее встречный или противодействующий характер)» [9, C. 263]. Таковыми в нашем материале являются лексемы противодействовать/противодействие (32) и противостоять/противостояние (2), которые используются в словосочетаниях с существительными в дательном падеже, обозначающими враждебные субъекты, действия, процессы:

Основными направлениями миграционной политики <…> являются: <…> н) совершенствование механизма миграционного контроля в целях решения задач по обеспечению национальной безопасности Российской Федерации, в том числе по противодействию криминальным, террористическим и экстремистским структурам. [12];

Главным направлением в борьбе с терроризмом должно стать создание широкой международной антитеррористической коалиции на прочной правовой базе <…> прежде всего в целях предупреждения терроризма и экстремизма, противодействия распространению радикальных идей. [11];

Россия принимает необходимые меры для обеспечения национальной и международной информационной безопасности, противодействия угрозам государственной, экономической и общественной безопасности, исходящим из информационного пространства, для борьбы с терроризмом и иными криминальными угрозами с применением информационно-коммуникационных технологий, противодействует их использованию в военно-политических целях <…> [11]

Россия поддерживает международные усилия по противодействию незаконному обороту легкого и стрелкового оружия. [11]

Несмотря на свою распространенность, лексемы «противодействовать/противодействие» встречаются только в текстах Концепций, но не в собственно законодательных текстах. Полагаем, что диффузное значение данных лексем и широкий объем их значений препятствуют использованию их в текстах законов, от которых требуется большая степень точности и конкретики, тогда как политико-правовые документы только стратегически очерчивают общие направления развития государства и допускают применение лексики, тяготеющей к политической, а не юридической, коммуникации. К лексемам с абстрактным значением можно отнести целый ряд отглагольных существительных, которые обозначают способы противодействия и встречаются в сочетаниях с другими существительными, обозначающими конфликтогенные действия, состояния, ситуации. Они характерны главным образом для текстов Концепций:

- устранение имеющихся очагов напряженности [11]; устранение необоснованных административных барьеров [12]; устранение допущенных нарушений [14];

- снижение уровня конфронтации [11];

- ослабление напряженности [11];

- сокращение незаконного производства и оборота наркотических средств [11];

- предупреждение терроризма и экстремизма [11], предупреждение нарушений миграционного законодательства Российской Федерации [12];

- недопущение дискриминации российских товаров [11];

- нейтрализация угроз [11];

- пресечение нарушений миграционного законодательства [12].

Для законодательных текстов более типичны другие языковые формы –терминологичные и сокращающие возможность множественных толкований. О последствиях диффузности юридического текста Т.В. Леонтьева пишет: «…Высокая степень обобщенности формулировок в тексте документа способна вызвать различия в его интерпретации, а значит, в решении вопросов организации любой профессиональной деятельности, если документ направлен на ее регулирование, что влечет за собой возникновение взаимных претензий сторон, т. е. конфликтных ситуаций» [6, С. 58].

Вероятно, законодатель осознает опасность обобщенности формулировок и старается избегать диффузности посредством указаний на конкретные юридически обоснованные категории. В нашем материале собственно законодательных текстов в числе лексических единиц, обозначающих меры противодействия враждебным по отношению к государству явлениям и имеющих конкретное юридическое значение, следующие: выдворение (административное выдворение иностранных граждан - [14]); депортация (депортация иностранного гражданина - [14]); административное наказание (административные наказания за незаконное привлечение к трудовой деятельности…- [14]); уголовная ответственность (установлена уголовная ответственность за пересечение государственной границы иностранными гражданами…); аннулирование (аннулирование разрешения на привлечение и использование иностранных работников - [14]).

Такие юридически нагруженные формулировки в текстах законов обеспечивают четкость в определении контрмер РФ по отношению и к внешним враждебным проявлениям, и к негативным явлениям внутри страны, мешающим реализации государственной политики. В то же время общие стратегические установки государственной политики, типичные для концепций и стратегий, выражены в более абстрактных категориях и соответствующей лексике.

3. Заключение

Модель семантической ситуации конфликта в правовых и политико-правовых документах включает следующие элементы: субъект действия, собственно действие, противоречащее норме, объект отрицательного воздействия и ответные действия со стороны объекта негативного влияния. При этом объектом негативного воздействия и субъектом ответных мер выступает российское государство. Анализ материала показал, что в правовых и политико-правовых документах моделируются не только желательные, с точки зрения государства, ситуации, но и ситуации потенциально конфликтогенные. Через указания на ответные меры государство устанавливает не только ответственность за действия, выходящие за рамки правовой нормы, но и собственно саму норму.

Лексика, актуализирующая ситуацию конфликта в рассматриваемом институциональном типе дискурса, делится на две группы: обозначения явлений и действий, противоречащих юридическим и социальным нормам РФ, с одной стороны, и обозначения ответных контрмер, с другой стороны. Первая группа включает лексику разных объемов значений: от диффузных и обыденных лексических единиц до терминологических словоупотреблений. Такой охват лексики позволяет не только квалифицировать то или иное явление как враждебное, но и в необходимых случаях дать ему юридически точную номинацию. Кроме того, частотность употреблений, вероятно, может рассматриваться как признак актуальности той или иной проблемы для государства (н-р, высока востребованность лексем «терроризм» и «экстремизм»).

Лексика, обозначающая меры противодействия со стороны государства, различна в собственно законодательных текстах и текстах политико-правовых. Слова-носители обыденных языковых значений (преимущественно отглагольные существительные), обозначающие конфликтогенные действия, состояния, ситуации, характерны для текстов Концепций, тогда как собственно юридический текст стремится к меньшей диффузности смыслов и большей точности за счет применения обозначений юридических категорий, что позволяет репрезентировать конфликтогенную ситуацию не на бытовом уровне, а на уровне юридическом.

В отличие от некоторых других видов дискурса (политического, интернет-коммуникации), направленных на провокацию конфликта и вражды, правовой и политко-правовой дискурс имеет констатирующий и нормирующий характер, что обеспечивает его неконфликтогенность, даже при том что объектами репрезентации нередко являются ситуации конфликта и противостояния между российским государством и другими субъектами внутри и вне его.

Article metrics

Views:451
Downloads:11
Views
Total:
Views:451