1. Введение

Движение составляет значительную часть событийного ряда эпических поэм. Герои отправляются в путь и возвращаются, войска наступают или обращаются в бегство, противники преследуют друг друга, корабли пересекают море и участвуют в состязаниях. Само изменение положения в пространстве при этом может быть представлено очень по-разному: автор обращает внимание на скорость, направление, препятствия, исходную точку движения или, напротив, на отсутствие ориентиров, позволяющих понять, куда направляется герой.

В исследованиях семантики движения учитываются не только значения собственно глаголов, но и другие элементы высказывания, участвующие в обозначении пути и способа перемещения [1, С. 17-24]. Для древнегреческого и латинского языков было показано, что пространственная информация может распределяться между глагольной основой и предложно-падежными конструкциями [2, С. 95-118]. В эпическом тексте к ним присоединяются средства, которые сами по себе не обозначают движения, но уточняют его характер: положение тела, описание окружающего пространства, последовательность действий или смена точки зрения.

Развернутое сравнение представляет в этом отношении особый материал. Дж. Фитч, рассматривая сравнения у Валерия Флакка, различает краткие phrase-similes и более самостоятельные clause-similes, образная часть которых содержит глагол [3, С. 113-114]. В последних движение может развертываться как отдельная небольшая сцена, не совпадающая с основным действием ни по участникам, ни по пространству.

Такая относительная самостоятельность образа сравнения хорошо известна и по материалу «Энеиды». Сравнение у Вергилия не обязательно повторяет уже сообщенную информацию, но способно добавить к ней новую деталь или сделать более заметной одну из сторон происходящего [4, С. 63-99]. Развернутые сравнения особенно характерны для речи повествователя и часто появляются в динамических эпизодах [5, С. 89-93]. В эпосе I в. н. э. вергилиевские модели продолжают использоваться, однако новый контекст меняет их значение и функцию [6, С. 3-20].

Для настоящей работы существенны случаи, в которых движение объекта и движение внутри сравнения устроены по-разному. Корабли у Вергилия уподобляются колесницам, Цезарь у Лукана — молнии, аргонавты Валерия Флакка — человеку, идущему ночью по незнакомой дороге, а выступление аргивян у Стация — отплытию кораблей. Такие сопоставления показывают, что общий признак не обязательно связан с одним и тем же физическим способом перемещения.

Цель работы — определить, какая характеристика движения становится значимой в каждом из этих сравнений и каким образом она выражается в образной части. Материалом послужили четыре фрагмента из римских эпических поэм I в. до н. э. – I в. н. э., представляющие различные случаи: усиление скорости, движение, не останавливающееся перед препятствием, потерю привычных пространственных ориентиров и окончание задержки перед дальнейшим путем.

2. Методы и принципы исследования

При цитировании «Энеиды» используется издание Р.А.Б. Майнорса [9], «Фарсалии» — издание Д.Р. Шеклтона Бейли [10], «Аргонавтики» Валерия Флакка — издание В.-В. Эйлерса [11], «Фиваиды» — издание Д.Р. Шеклтона Бейли [12].

В выборку вошли развернутые сравнения, где движение присутствует и в ближайшем повествовательном контексте, и в образной части. Сначала устанавливается, какая характеристика уже дана применительно к герою, войску или кораблю; затем рассматривается, что добавляет к ней сравнение. Особое внимание уделяется глагольным формам, обозначениям пути и препятствий, пространственным ориентирам и тем деталям образа, которые не имеют буквального соответствия в основной сцене.

Подобный порядок анализа позволяет различить сам способ перемещения и признак, на котором строится сравнение. Корабль и колесница движутся по-разному, однако могут быть сопоставлены по скорости; моряк и сухопутный путник находятся в разных пространствах, но одинаково теряют привычную возможность ориентироваться.

3. Основные результаты

3.1. Корабельная гонка и движение колесниц в «Энеиде»

Пятая книга «Энеиды» посвящена играм в память по Анхизу, первым состязанием на которых становится корабельная гонка. После сигнала четыре экипажа одновременно начинают движение, и Вергилий сразу же обращается к образу колесниц:

non tam praecipites biiugo certamine campum

corripuere, ruuntque effusi carcere currus,

nec sic immissis aurigae undantia lora

concussere iugis pronique in verbera pendent (Verg. Aen. 5.144–147).

Для «Энеиды» подобные сравнения характерны прежде всего для речи повествователя и особенно часто сопровождают действия персонажей и военные эпизоды [5, С. 89-93]. В приведенном месте сравнение непосредственно продолжает описание старта и относится к той же ситуации состязания.

Уже конструкция non tam ... nec sic задает особое соотношение между кораблями и колесницами. Вергилий не утверждает, что они движутся одинаково: колесничная гонка служит привычным образом стремительности, однако скорость кораблей оказывается еще выше.

Движение колесниц представлено прежде всего через глаголы corripuere и ruunt. В данном контексте corripere передает быстрый выход на пространство состязания, тогда как ruere усиливает впечатление стремительного продвижения. Смена перфекта настоящим временем также существенна: после совершившегося старта действие продолжается непосредственно перед читателем.

К ruunt примыкает effusi carcere. Колесницы не просто покидают carcer: effusi создает ощущение резкого выхода из пространства, до этого ограничивавшего их движение. По смыслу с этим согласуется и praecipites, уже в первом стихе задающее общую быстроту сцены.

Отдельная деталь относится не к колесницам, а к возницам: proni ... pendent. Наклоненные вперед тела как будто продолжают направление самого движения. Вергилий не обозначает скорость количественно, но делает ее видимой через положение человека, управляющего колесницей.

В сравнении, таким образом, соединяются разные признаки стремительного старта: колесницы быстро покидают carcer, пересекают campus, возницы отпускают поводья и наклоняются вперед. Корабельная гонка при этом не повторяет ни одного из этих действий буквально. Общей оказывается быстрота, а отрицательная конструкция позволяет представить ее у кораблей как превосходящую уже созданный образ стремительного движения.

3.2. Цезарь и молния у Лукана

В первой книге «Фарсалии» сравнение с молнией входит в противопоставление Помпея и Цезаря:

nescia virtus

stare loco (Luc. 1.144–145).

Неподвижность оказывается для Цезаря невозможным состоянием. Несколькими стихами ниже Лукан вводит другой пространственный мотив:

inpellens quidquid sibi summa petenti

obstaret, gaudensque viam fecisse ruina (Luc. 1.149–150).

Здесь движение к цели соединено с препятствием: то, что obstaret, не заставляет Цезаря изменить путь, но разрушается, после чего возникает via. Именно вслед за этим появляется молния:

qualiter expressum ventis per nubila fulmen

aetheris impulsi sonitu mundique fragore

emicuit rupitque diem populosque paventes

terruit obliqua praestringens lumina flamma;

in sua templa furit, nullaque exire vetante

materia magnamque cadens magnamque revertens

dat stragem late sparsosque recolligit ignes (Luc. 1.151–157).

По сравнению с краткими stare loco и viam fecisse движение молнии описано гораздо подробнее. Оно начинается с emicuit, продолжается через furit и exire, а затем меняет направление: cadens ... revertens. В конце рассеянные огни вновь собираются — sparsosque recolligit ignes.

Особенно заметно связь с характеристикой Цезаря обнаруживается в nullaque exire vetante / materia. Перед этим уже было названо то, что могло бы оказаться на пути героя, — quidquid ... obstaret. Теперь возможная преграда появляется внутри природного образа, однако также не способна остановить движение.

Сочетание cadens ... revertens добавляет характеристику, которой не было в предварительном описании Цезаря. Молния сначала низвергается, затем возвращается, но оба направления приводят к одному результату — magnam ... magnam ... stragem. Повтор magnam связывает разные фазы движения общей разрушительной силой.

Наречие late показывает, что действие распространяется на значительное пространство. Финальное sparsosque recolligit ignes завершает образ не остановкой, а еще одним изменением: рассеянное вновь собирается.

Поэтому скорость сама по себе не исчерпывает основание сравнения. Важнее оказывается движение, которому трудно поставить предел: Цезарь не умеет stare loco, разрушает то, что obstaret, а молнию не удерживает materia. Образ развивает именно эту сторону характеристики героя.

3.3. Ночной путь в «Аргонавтике» Валерия Флакка

В начале второй книги «Аргонавтики» герои впервые проводят ночь в открытом море. Валерий Флакк предваряет сравнение указанием на исчезнувший из поля зрения берег:

ut faciem raptosque simul montesque locosque

ex oculis circumque graves videre tenebras (V. Fl. 2.39–40).

Корабль не останавливается, однако для находящихся на нем людей меняется само пространство. Горы и знакомые места больше не видны, а их отсутствие становится заметным именно потому, что до этого они служили естественными ориентирами.

После этого состояние аргонавтов объясняется через сухопутную сцену:

ac velut ignota captus regione viarum

noctivagum qui carpit iter non aure quiescit,

non oculis, noctisque metus niger auget utrimque

campus et occurrens umbris maioribus arbor,

haud aliter trepidare viri (V. Fl. 2.43–47).

Интересно, что мореплаватели сопоставлены здесь не с другим кораблем и не с моряком, а с человеком, находящимся на дороге [3, С. 113-114].

В начале образа сразу соединяются два значения: существует regio viarum, но она ignota. Путник, следовательно, окружен дорогами, однако не знает местности и не может уверенно определить, какой путь ему нужен. Эту неопределенность усиливает noctivagum iter: движение совершается ночью, когда привычные признаки пространства становятся менее различимыми.

Далее сам путь почти исчезает из описания, а на первый план выходит поведение человека: non aure quiescit, / non oculis. Он вслушивается и всматривается, пытаясь получить информацию о том, что его окружает. Неспокойны не ноги путника, а слух и зрение, поскольку именно они должны восполнить недостаток пространственных ориентиров. Даже видимые предметы не помогают ему. Открытый campus усиливает страх, а дерево кажется больше из-за теней — umbris maioribus arbor. Ночь изменяет восприятие того, что при дневном свете выглядело бы обычным и понятным.

У аргонавтов происходит нечто сходное. Их путь по морю продолжается, но исчезновение гор лишает путешествие привычной зрительной опоры. Поэтому haud aliter trepidare viri относится не просто к общему чувству страха, а к тревоге людей, которые движутся дальше, не имея возможности надежно соотнести себя с окружающим пространством.

Валерий Флакк использует здесь иную основу сопоставления, чем Вергилий и Лукан. Его интересует не усиление движения, а его продолжение в условиях, когда герой хуже понимает пространство, через которое проходит.

3.4. Выход из Немеи и отплытие кораблей в «Фиваиде» Стация

В седьмой книге «Фиваиды» завершается задержка в Немее, и аргивяне вновь направляются к Фивам. Этот переход имеет значение и для композиции поэмы: после событий в Немее повествование возвращается к основной военной линии [8, С. 76-82].

Стаций сначала обозначает начало движения очень кратко:

praecipitant redimuntque moras.

Затем тот же момент получает значительно более подробное изображение:

sic litora vento

incipiente fremunt, fugitur cum portus; ubique

vela fluunt, laxi iactantur ubique rudentes;

iamque natant remi, natat omnis in aequore summo

ancora, iam dulcis medii de gurgite ponti

respicitur tellus comitesque a puppe relicti (Stat. Theb. 7.139–144).

Морская образность имеет для похода Семерых более широкое значение. Р. Паркс связывает его с традицией об аргонавтах и показывает, что Стаций неоднократно сближает сухопутный поход аргивян с морским путешествием [7, С. 778-786]. Ч. МакНелис также обращает внимание на морские образы, сопровождающие продвижение войска [8, С. 81-82, 101].

В приведенном месте сходство особенно явно связано с началом движения: redimunt moras сообщает, что задержка закончена; сравнение показывает, как выглядит подобный переход, если развернуть его во времени.

Первое изменение связано с ветром — vento incipiente. Затем fugitur ... portus: гавань уже покидают. В следующих стихах движение распространяется на детали корабельного оснащения — vela fluunt, iactantur ... rudentes. Дважды повторенное ubique создает картину общего отплытия, в которое одновременно включено множество судов.

Повтор iam выполняет другую функцию: он обозначает последовательные стадии удаления — сначала на воде находятся весла, затем всплывает якорь, наконец земля видна уже medii de gurgite ponti. Пока якорь находится на дне, корабль связан с определенным местом; natat ... ancora означает, что эта связь прекратилась. Окончание стоянки оказывается выражено через движение предмета, который прежде обеспечивал неподвижность.

Последние два стиха меняют перспективу. Земля и оставшиеся люди воспринимаются теперь с моря — respicitur tellus, comitesque a puppe relicti, прежнее место пребывания уже находится позади.

Аргивяне и корабли перемещаются различным образом, однако в данном сравнении важно не это. Общим является окончание задержки: короткое redimunt moras развивается в последовательную сцену, где неподвижность сначала нарушается, а затем исходная точка все больше удаляется.

4. Заключение

В рассмотренных сравнениях движение объекта и образа ни разу не совпадает полностью. Корабли Вергилия сопоставлены с колесницами, Цезарь — с молнией, аргонавты — с сухопутным путником, а войско Стация — с отплывающим флотом. Для возникновения сходства этого полного совпадения и не требуется.

Вергилий выбирает из колесничной гонки прежде всего стремительность. Corripuere, ruunt, effusi и proni ... pendent образуют картину быстрого старта, однако non tam ... nec sic показывает, что корабли должны восприниматься как еще более быстрые.

У Лукана сравнение продолжает мысль, уже выраженную перед ним: Цезарь не способен stare loco, препятствие obstaret превращается для него в разрушенный путь; внутри образа молнии этому отвечает nulla ... vetante materia. Поэтому существенным оказывается не только быстрый характер действия, но и невозможность его сдержать.

В сравнении у Валерия Флакка непосредственное физическое движение отступает на второй план. Сходство между аргонавтами и ночным путником возникает благодаря тому, что оба продолжают путь после исчезновения привычных ориентиров, — именно этим объясняются ignota regio, напряжение слуха и зрения и искаженное восприятие окружающих предметов.

У Стация короткое обозначение конца задержки получает целую сцену продолжительностью в несколько стихов. Ветер начинает дуть, корабли покидают порт, поднимается якорь, берег остается позади — сравнение тем самым показывает не просто движение, а сам переход к нему.

Лексические средства во всех четырех случаях различаются. Наряду с собственно глаголами движения используются причастия, наречия, отрицательные конструкции, повтор, обозначения предметов и пространства. Их функция также зависит от конкретного эпизода: одно сравнение усиливает скорость, другое показывает отсутствие преграды, третье объясняет тревогу, четвертое развертывает кратко названное начало пути.

Развернутое сравнение благодаря этому оказывается не параллельным описанием того же самого события, а способом выделить в нем отдельную характеристику и сделать нужный признак более отчетливым.

The additional file for this article can be found as follows: