Статья посвящена национально-культурной идентичности таджикского языка и эволюции языковой политики Республики Таджикистан: от принятия Закона «О языке» 22 июля 1989 г. до государственных языковых программ 2019 г. Автор исходит из понимания языка как фактора социальной стабильности, межнациональной коммуникации и воспитания; языковая же политика предстает не борьбой языков, а закономерным процессом их правового оформления. Цель исследования состоит в анализе этносоциальных, лингвокультурологических и правовых предпосылок, содержания и преемственности развития языковой политики Таджикистана от Закона Таджикской ССР «О языке» 1989 г. к Закону Республики Таджикистан «О государственном языке» 2009 г. Использованы методы анализа конституционных норм и международных правовых актов, контент-анализ языкового законодательства, функциональный анализ языковой ситуации, лингвокультурологический и историко-сопоставительный анализ. Языковая политика рассматривается как социолингвистический феномен. Установлено, что таджикский язык до 1989 г. был полноценным языком общественной жизни: на нем велись теле- и радиопередачи, шло преподавание в учебных заведениях, дублировались официальные документы, но не имел юридического титула государственного языка. Закон 1989 г. совершил качественный рывок: он возвел живой, полнофункциональный таджикский язык в ранг государственного, сделав это поэтапно и при гарантиях свободного функционирования русского языка; Конституция 1994 г. и Закон 2009 г. конституировали и детализировали достигнутую модель, сохранив базовые гарантии многоязычия. Показано, что придание таджикскому языку статуса государственного и переопределение русского языка как языка межнационального общения были осуществлены без конфликта, преимущественно правовыми средствами, на основе компромиссных формул и поэтапного внедрения, что составляет феномен бесконфликтной языковой политики для постсоветского региона. Сделан вывод, что языковая политика Таджикистана развивалась преемственно: от республиканской модели билингвизма к суверенной модели асимметричного многоязычия, в которой идентичностная функция государственного языка сочетается с коммуникативной ролью русского языка. Результаты могут быть использованы при совершенствовании языкового законодательства, разработке образовательных программ и в преподавании социолингвистики.
1. Введение
Для многонационального государства вопрос о статусе языков никогда не бывает только языковым. Язык служит не только средством общения, но и фактором социальной стабильности, межнациональной коммуникации, воспитания подрастающего поколения
[14, С. 7–19][10, С. 92]
Методологически важно, что в настоящем исследовании бесконфликтная языковая политика понимается в строгом социолингвистическом смысле: как отсутствие конфронтации между языковыми группами по поводу статуса и функций языков, реализуемое преимущественно через правовые и институциональные механизмы. Понятие относится исключительно к языковой сфере и не претендует на оценку общего политического контекста периода.
Особенность таджикистанского пути состоит в том, что этот переход был осуществлен без конфликта. На постсоветском пространстве языковой вопрос нередко становился источником сегрегации и острых противостояний, а в Центральной Азии предметом политического давления и торга между государствами
[10][11][1][10, С. 92–93]
В научной литературе языковая ситуация и языковая политика Таджикистана рассматривались с различных позиций:
– А.А. Нозимов дал системную характеристику языковой ситуации и выдвинул концепцию таджикско-русского билингвизма
[9]
– А.Х. Даудов и соавторы проанализировали трансформацию статуса национальных языков на материале советского и постсоветского Таджикистана
[10]
– А.В. Шустов рассмотрел этносоциальные и демографические предпосылки языковых процессов
[11]
– вопросы национальной идентичности раскрыты в работах М. Мадамиджоновой
[13][14]
– концептуальные основания государственной языковой политики представлены в трудах Э. Раҳмона
[12][15][16]
Вместе с тем правовая преемственность языкового законодательства (от Закона Таджикской ССР «О языке» 1989 г. к Закону «О государственном языке» 2009 г.) как самостоятельный объект анализа в специальных исследованиях выделена недостаточно, а сам Закон 1989 г. нередко оценивается ретроспективно, вне контекста своего времени
[10, С. 91–93]
Задачи:
1) определить международно-правовые основы языковой политики;
2) реконструировать контекст и содержание Закона ТаджССР «О языке» 1989 г.;
3) проанализировать конституционное закрепление языковой модели 1994 г.;
4) выявить содержательные сдвиги Закона 2009 г. и последующих актов.
2. Методы и принципы исследования
Материалом исследования послужили:
– международные правовые акты (Устав ООН, Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г., Рамочная конвенция о защите национальных меньшинств 1995 г., Устав СНГ, Модельный закон о языках народов государств-участников СНГ 2004 г.);
– Закон Таджикской ССР «О языке» от 22 июля 1989 г. № 150
[1][2][3]
– Конституция Республики Таджикистан 1994 г. (с последующими изменениями)
[4]
– Закон Республики Таджикистан «О государственном языке Республики Таджикистан» от 5 октября 2009 г. № 553
[5][6]
– государственные программы 2019 г.
[7][8]
– научная литература по языковой ситуации и идентичности в Таджикистане
[9][10][11][12][13][14][15][16] и[17][18][19][20]
Использованы методы:
– анализ конституционных норм и международных правовых актов;
– контент-анализ языкового законодательства (выделение статусных и функциональных норм и их динамики);
– функциональный анализ языковой ситуации (описание сфер употребления языков);
– лингвокультурологический анализ;
– историко-сопоставительный метод.
Понятийной основой анализа служат категории социолингвистики: статусное (статус-планирование) и корпусное (корпус-планирование) языковое планирование
[21]
3. Основные результаты
Статус языка, наряду с территорией, является одним из атрибутов государственного суверенитета
[14, С. 7–19][4][5]
Таджикский язык в Таджикской ССР был живым, полноценным языком общественной жизни: на нем велись теле- и радиопередачи, преподавали в учебных заведениях, дублировали официальные документы. На нем создавалась классика национальной культуры: Садриддин Айни (1878–1954), основоположник современной таджикской литературы, первый президент Академии наук Таджикской ССР; Мирзо Турсун-заде (1911–1977), классик поэзии, многолетний глава Союза писателей республики. Классическое наследие персидско-таджикской литературы массово издавалось в кириллической графике; всесоюзное признание получили таджикская музыка (Зиядулло Шахиди), театр и кино (Мухаммаджон Касымов, первый народный артист СССР в республике, Малика Собирова, Борис Кимягаров)
[9][12][16][9][12]
Колоссальное развитие язык получил благодаря трудам таджикских ученых советского периода: Дододжон Таджиев заложил основы научной грамматики таджикского языка и был одним из авторов фундаментального труда «Научная грамматика таджикского языка»; Мухаммаджон Шакури сыграл ключевую роль в создании «Толкового словаря таджикского языка» (М., 1969), позднее переизданного в Иране, был избран действительным членом Академии наук Таджикистана и, что особенно знаменательно, выступил автором проекта Закона о таджикском языке, принятого 22 июля 1989 г.
[12][16][10, С. 92][10, С. 92][11, С. 56][10, С. 92][10, С. 93]
Статья 1 впервые присвоила таджикскому языку юридический титул государственного: «Государственным языком Республики Таджикистан является таджикский язык (фарси)»
[1][1][1][1][1][1][2][10, С. 93]
Принятая на всенародном референдуме 6 ноября 1994 г. Конституция Республики Таджикистан закрепила достигнутую модель. Статья 1 определила Таджикистан социальным, демократическим, правовым государством; статья 2 провозгласила: «Государственным языком Республики Таджикистан является таджикский язык. Русский язык является языком межнационального общения»
[4][4][16][4][4][10, С. 97]
Закон от 5 октября 2009 г. № 553 детализировал конституционную модель в условиях суверенного государства. Главных новелл три. Во-первых, появилась обязанность владеть государственным языком, причем не только у граждан: государство в симметричной форме обязывается обеспечивать его применение, защиту и развитие (ст. 3). Во-вторых, применение государственного языка распространено на все сферы политической, социальной, экономической, научной и культурной жизни (ст. 3, 5, 10). Наконец, политика обрела внешнее измерение: Республика «содействует защите и развитию таджикского языка за пределами Республики Таджикистан на основе международно-правовых актов» (ст. 15)
[5][10, С. 94][1][5][6][10, С. 95][7][8]
Сравнительная характеристика Закона Таджикской ССР «О языке» 1989 г. и Закона Республики Таджикистан «О государственном языке» 2009 г.
| Параметр | Закон 1989 г. | Закон 2009 г. |
| Статус таджикского | Государственный язык (ст. 1) | Государственный язык; обязанность владения каждым гражданином (ст. 3) |
| Статус русского | Язык межнационального общения; билингвизм должностных лиц (ст. 2, 6) | [6] |
| Прочие языки | Узбекский, киргизский, туркменский (ст. 4, 8, 21, 25) | Не упомянуты; допускаются другие языки в образовании (ст. 8) |
| Памирские и ягнобский | Ст. 3; самостоятельность ГБАО | Ст. 4 (преемственная норма) |
| Делопроизводство | Поэтапный переход; перевод для не владеющих (ст. 7, 36) | Обязательное применение во всех сферах |
| Международное измерение | Отсутствует | Содействие защите и развитию языка за рубежом (ст. 15) |
4. Обсуждение
С позиций лингвиста описанную эволюцию следует квалифицировать как последовательно проведенное статусное планирование
[21][5][1][1][16]
Каков общий характер этой эволюции? Проведенный анализ убеждает: перед нами закономерный процесс правового оформления статуса языков, развивавшийся преемственно, а не их конфронтация. Каждый акт решал задачу своего уровня: Закон 1989 г. совершил качественный скачок, придав государственный титул уже полнофункциональному языку республики
[1][4][5][1][4][5][10, С. 93][9][10, С. 97]
Национально-культурная идентичность таджикского языка раскрывается в его двойной функции: он выступает идентификатором нации (формула «язык нации: сущность нации»
[12][15][4][14, С. 7–19][12][16][17, С. 111–112]
Отдельного внимания заслуживает бесконфликтный характер описанной эволюции, феномена, выделяющего Таджикистан на фоне региона. В странах бывшего СССР языковой вопрос неоднократно оборачивался сегрегацией и конфликтами, а в Центральной Азии язык становился предметом межгосударственного торга: в Узбекистане в 2001–2014 гг. сокращалась сеть таджикских и смешанных школ (с 318 до 251) и урезалось преподавание таджикского языка
[10, С. 96][10, С. 95][4][7]
В современной модели языковая политика приобрела асимметрично-многоязычный характер: институционализация таджикского языка сочетается с государственной поддержкой изучения русского и английского языков
[7][8][18][19][20, С. 112–118][10, С. 94][7][8]
5. Заключение
Подводя итоги проведенного анализа, мы полагаем возможным сформулировать следующие выводы.
Языковая политика Республики Таджикистан в позднесоветский и постсоветский периоды развивалась преемственно:
– Закон Таджикской ССР «О языке» 1989 г. стал первым актом, оформившим статус таджикского языка в правовом поле;
– Конституция 1994 г. закрепила достигнутую модель;
– Закон 2009 г. развил и детализовал ее в условиях суверенного государства
[1][4][5]
Закон 1989 г. стал закономерным и вместе с тем революционным по своим последствиям актом: он возвел в ранг государственного полноценно функционирующий язык республики, причем сделал это поэтапно и взвешенно, сохранив свободное функционирование русского языка и гарантии многоязычия
[1][10, С. 93]
Наконец, бесконфликтный характер придания таджикскому языку статуса государственного и переопределения русского языка как языка межнационального общения, осуществленный преимущественно правовыми средствами, на основе компромисса и поэтапности, составляет феномен таджикистанской языковой политики, имеющий существенное сравнительно-сопоставительное значение для изучения постсоветских языковых процессов.
Таджикский язык выполняет функции идентификатора нации и символа государственности, а русский язык выполняет функцию средства межнационального общения и образования
[9][12][17]
The additional file for this article can be found as follows:
Further description of analytic pipeline and patient demographic information. DOI: