1. Введение

В современном информационном пространстве средства массовой информации оказывают значительное влияние на функционирование социальных институтов и мировоззрение аудитории, поскольку «медиа не только воспроизводят социальный мир, но создают и поддерживают новый тип субъективной реальности — медиареальность, или виртуальная реальность, которая становится элементом конструирования цифровой медиакультуры» [2, С. 7]. Сегодня в медиапространстве стирается четкое разделение между информированием и развлечением: развлекательные форматы активно заимствуют и трансформируют приемы различных жанров медиаконтента, а журналистские и рекламные материалы все чаще интегрируют развлекательные элементы, а инфотейнмент становится устойчивой тенденцией, размывающей жанровые и функциональные границы медиа.

Актуальность исследования обусловлена тем, что в условиях цифровой трансформации, переизбытка контента и борьбы за внимание аудитории именно развлекательные форматы медиатекста оказываются наиболее востребованными аудиторией, а их воздействующий потенциал в силу кажущейся легкости содержания некритично ею принимается. При этом психолингвистические аспекты, опосредующие суггестивное воздействие подобного контента, включая механизмы имплицитного речевого воздействия, перцептивные установки и смысловой обработки текстов, остаются недостаточно систематизированными в современной научной литературе. Таким образом, обращение к заявленной проблематике продиктовано необходимостью не только теоретического осмысления, но и рассмотрения прикладных моделей прогнозирования коммуникативных эффектов медиатекстов, присутствующих в цифровой среде.

Цель работы — описание психолингвистических механизмов и стратегий воздействия развлекательного медиатекста на массовую аудиторию на основе анализа теоретических источников, а также оценка степени осознанности восприятия данных стратегий реципиентами по данным пилотного опроса.

2. Основные результаты

В рамках медийного дискурса любое речевое произведение не только передает информацию, но и активно участвует в формировании картины мира аудитории. Как подчеркивает А.А. Негрышев, «воздействие не только присутствует в любых новостях СМИ, но и является неотъемлемым функционально-содержательным компонентом» [6, С. 12]. Данное утверждение можно экстраполировать и на развлекательный контент, который, обладая внешней легкостью, оказывает воздействие на когнитивные и аффективные структуры психики аудитории.

Теоретико-методологическая база исследования опирается на междисциплинарный синтез подходов, интегрирующий осмысление исследований представителей различных областей гуманитарного знания. Социологические теории (Дж. Гербнер, М. Маклюэн, П. Лазарсфельд и др.) сосредоточены на формировании общественного мнения, культивации социальных представлений и роли СМИ в конструировании реальности. В рамках психологических и психолингвистических подходов (А. Бандура, Л. Берковиц, А.А. Леонтьев, А.А. Негрышев и др.) исследуются когнитивные и эмоциональные механизмы восприятия медиатекста: научение через наблюдение, эффект прайминга, перенос возбуждения, механизмы медиации и речевого воздействия. Лингвистические и медиалингвистические направления (Т.Г. Добросклонская, Е.Ю. Кармалова, А.Д. Кривоносов, Г.Я. Солганик [8] и др.) фокусируются на анализе структуры медиатекста, его категорий, интертекстуальных связей и языковых средств представления информации. Вопросы классификации и типологии современных медиатекстов с учетом их воздействующего потенциала также рассматриваются в работах В.Г. Лебединской и Е.Г. Сомовой [4].

Согласно психолингвистической модели речевого воздействия, изменения в деятельности реципиента достигаются через трансформации личностных структур. Для этого используются такие способы влияния, как воздействие через информирование посредством введения в поле значений реципиента новых знаний о действительности, воздействие через убеждение, заключающееся в изменении отношения аудитории к известным событиям без сообщения новой информации, а также изменение поля значений, т.е. трансформация понимания аудиторией событий и их взаимосвязи без введения новых элементов [5], [9]. В развлекательном медиатексте указанные способы приобретают специфическую реализацию, будучи замаскированными гедонистической формой их представления.

Для понимания механизмов воздействия современного развлекательного медиасообщения следует обратиться к категории медиатекста, трактуемого в широком семиотическом смысле. Вслед за Е.Ю. Кармаловой и А.Д. Кривоносовым, понимаем медиатекст как «интегративный многоуровневый знак, объединяющий в единое коммуникативное целое разные семиотические коды (вербальные, невербальные, медийные) и демонстрирующий принципиальную открытость текста на содержательно-смысловом, композиционно-структурном и знаковом уровнях» [3, C. 17]. Развлекательность понимается как функционально-жанровая характеристика текста, предполагающая приоритет гедонистической и рекреационной функций над информационной. Развлекательный медиатекст может быть как вербальным (анекдот, юмористическая заметка, сатирический фельетон и т.д.), так и поликодовым (видеоролик, пост с картинкой, реалити-шоу и т.д.), распространяющимся вследствие интеграции цифровых технологий, трансформировавших подходы к созданию и распространению медиаконтента. При этом воздействие поликодового медиатекста осуществляется не только посредством вербальной составляющей материала, но и его визуальной и интерактивной составляющих, повышающих эффективность влияния за счет взаимодействия с пользователем и предоставления ему возможности для создания собственного контента или комментариев к материалам других авторов, что трансформирует информационную картину в целом [10].

В рамках данного исследования акцент сделан на поликодовых форматах, присутствующих в цифровой среде, таких как видеоконтент на хостингах, посты в социальных сетях, а также текстовые жанры, включающие элементы инфотейнмента. Поликодовость становится одной из основных характеристик современного развлекательного контента, в котором вербальная составляющая, визуальный ряд, звуковое сопровождение и технические особенности канала распространения образуют неразрывное единство, многократно усиливающее суггестивный потенциал сообщения. При этом «способность человека контролировать сообщения снижается при соединении нескольких каналов, и, соответственно, при этом увеличивается предрасположенность к манипулятивному воздействию» [6, C. 45]. Динамичный видеоряд, напряженный саундтрек, крупные планы лиц, демонстрирующих яркие эмоции, активируют у зрителей процессы возбуждения, которые воспринимаются ими как глубокое переживание сюжета. Как отмечают Д. Брайант и С. Томпсон, «члены аудитории склонны иметь мысли, содержание которых подобно увиденному, или семантически сходные мысли. Другими словами, подвергнутые праймингу мысли активируют другие, семантически связанные с ними мысли» [1, C. 108]. Данный феномен, известный как эффект прайминга, приводит к снижению способности к рациональному анализу и критическому осмыслению материала в силу того, что активированные ассоциативные связи подменяют логический вывод.

Психолингвистические механизмы воздействия развлекательного медиатекста включают использование эмоционально окрашенной лексики, метафор, эпитетов и риторических вопросов, а также эффект первичности повторения. Например, позитивная коннотация в слоганах («Вместе за здоровый мир!») создает ощущение желаемого позитивного будущего, а повторяющиеся визуальные образы и слоганы как в рекламных роликах брендов или заставках телепередач закрепляют информацию в памяти и повышают ее суггестивность. Использование метафоры в заголовках развлекательных новостей («Экономика рухнула в пропасть») не только драматизирует событие, но и формирует у аудитории устойчивый эмоциональный образ, вытесняющий рациональный анализ. Риторические вопросы («Ну когда это уже закончится?») создают иллюзию диалога и вовлекают аудиторию в совместное переживание проблемы.

Способами, усиливающими суггестивный потенциал развлекательного контента, выступают интертекстуальность и языковая игра. Интертекстуальность реализуется посредством трансформации прецедентных текстов — известных песен, цитат из фильмов, устойчивых выражений. Например, заголовок материала «Есть у резолюции начало» (Известия, 13.12.2018) дает новое понимание строки популярной советской песни, помещая ее в новый экономический контекст. Языковая игра проявляется в каламбурах, парадоксальных сочетаниях или намеренном нарушении речевых норм, выполняя одновременно и развлекательную и аттрактивную функцию, приковывающую внимание аудитории и маскирующую манипулятивную интенцию сообщения. Так, в заголовочном комплексе «Штатный нажим» (Известия, 04.03.2024) происходит намеренная трансформация устойчивого выражения. Подобная игра не только привлекает внимание к заголовку, но и создает иронический подтекст, поскольку само звучание и контраст между привычным и новым смыслом формируют у читателя необходимое автору эмоциональное восприятие описываемой ситуации.

Основными стратегиями воздействия развлекательного контента являются эмоциональная, мифологическая, идентификационная [7]. Эмоциональная стратегия реализуется посредством того, что в отличие от информационного сообщения в нем именно эмоции становятся основным способом передачи смыслов. При этом поликодовость представления информации усиливает степень воздействия текста на адресата посредством механизмов эмоционального заражения. Зритель, испытывающий сильные эмоции, утрачивает способность к критической рефлексии, поскольку любая транслируемая идея воспринимается им как личный опыт, а не как внешняя установка. Например, в развлекательных шоу, размещаемых на видеохостингах, эксплуатируются динамичный монтаж, музыкальные акценты и крупные планы ведущего, что вызывает у зрителя сопереживание и снижает критичность восприятия рекламных интеграций, органично вплетенных в сюжет.

Мифологическая стратегия основывается на конструировании упрощенных, архетипических нарративов, апеллирующих к коллективным представлениям аудитории. Мифы о «золотом прошлом», абсолютной успешности и т.д. активно тиражируются в развлекательном контенте. Например, многочисленные реалити-шоу строятся вокруг мифа о мгновенном преображении героя при соблюдении простых правил, что поддерживается визуальными трансформациями («до — после») и эмоциональными интервью.

Идентификационная стратегия направлена на формирование у аудитории чувства принадлежности к определенной социальной группе через использование таких маркеров, как сленг, отсылки к субкультурам, общие ценности и т.д. Так, в молодежных интернет-изданиях используются специфические мемы, англицизмы и шутки, понятные только целевой аудитории, что создает ощущение общности, повышает лояльность и снижает сопротивление транслируемой информации. Таким образом, эмоциональная стратегия становится базовым компонентом воздействия развлекательного медиатекста на аудиторию, повышающим эффективность воздействия, а мифологическая и идентификационная усиливают и закрепляют его.

Для подтверждения теоретических положений исследования мы провели очный опрос о понимании аудиторией стратегий воздействия развлекательного медиатекста, в котором приняли участие 60 человек (28 мужчин, 32 женщины) в возрасте 18–36 лет, обучающиеся на направлении подготовки «Реклама и связи с общественностью». Учитывая, что данная выборка не является строго репрезентативной для экстраполяции на массовую аудиторию в силу специфики подготовки респондентов, укажем, что полученные результаты позволяют судить скорее о рефлексии будущих специалистов медиасферы, нежели о рецепции среднестатистического представителя аудитории. Тем не менее, данный анализ раскрывает понимание того, как критическое мышление может соотноситься с бессознательными реакциями на контент. Анкета включала как закрытые вопросы с одним вариантом ответа, так и вопросы с множественным выбором.

На вопрос о том, какая стратегия подачи новостей вызывает эмоциональный отклик, большинство (50%) ответили «Восклицания и гиперболы» («Сенсация», «Шок!»), 30% — «Вопросительные заголовки», создающие интригу, при этом только 10% указали вариант «Сухая констатация фактов» и 10% — «Оскорбления и высмеивание». Это означает, что респонденты предпочитают эмоционально окрашенную подачу информации, а не сухую констатацию фактов. При этом использование сленга и просторечий вызывает двойственную реакцию: 45% отметили, что их включение повышает доверие, тогда как 30% отмечают, что сленг отвлекает от содержания материала и снижает его качество, 15% указали, что включение сленга не имеет значения, а 10% ответили, что это маркер низкого интеллекта автора.

На вопрос о частом повторе ключевых фраз в тексте большинство (40%) респондентов ответили, что это вызывает желание прекратить взаимодействие с контентом, однако 25% указали, что данный прием помогает запомнить информацию, 20% понимают его как форму скрытого гипноза, то есть осознают манипулятивный потенциал подобного контента, а 15% относятся к подобным элементам нейтрально. Доверяют экспертному мнению, используемому в материалах 65% респондентов, из них 45% только в случае, если знают эксперта по другим источникам, тогда как 35% указали, что не доверяют приводимым экспертным мнениям. Это говорит о том, что аудитории нужна либо узнаваемость эксперта, либо дополнительные доказательства его суждений.

Кликбейтные заголовки воспринимаются респондентами скептически. Так, 50% респондентов указывают, что они чаще всего преувеличивают значимость информации, 35% отмечают их фейковость, 10% ответили, что не обращают на них внимания, и только 5% полагают, что они соответствуют транслируемой информации. Так, перегруженный кликбейт подрывает доверие к материалу или источнику в целом.

На вопрос об эффективности фрейминга в медиатекстах большинство (55%) респондентов указали, что они анализируют факты и не поддаются навязанной интерпретации. Однако 25% отмечают сиюминутное воздействие, а 20% указали на незначительные изменения в отношении к рассматриваемой теме. Таким образом, фрейминг становится фоновым, неосознаваемым механизмом, а не грубой манипуляцией. Наибольшее сопротивление у респондентов вызывает использование в тексте местоимения «мы» (35%) («Мы все…», «Мы с Вами»), по 25% респондентов указали на использование императивов («Сделай…», «Посмотри…») и лесть аудитории (Вы – лучшие, поэтому…»), а 15% негативно относятся к включению в текст междометий, например, «Вау».

На вопрос о понимании стратегий воздействия в медиатексте большинство (60%) респондентов ответили, что осознают их использование, 30% ответили, что не задумываются об этом, а 10% указали, что их не замечают. Однако, как показывают данные, приведенные ниже, данная осознанность носит во многом декларативный характер, а на поведенческом уровне реципиенты демонстрируют классическую подверженность суггестивным механизмам. При ответе на вопрос с возможностью выбора нескольких вариантов ответа о том, какие лексические приемы вызывают недоверие или отторжение, большинство (75%) указали вариант «Псевдонаучная лексика», 60% — «Слова-усилители», 55% — «Инвективная лексика», 40% — «Англицизмы», а у 10% ничего недоверия не вызывает.

Наиболее сильными триггерами, которые некритично воспринимаются респондентами, указаны ностальгия (70%) и искренние сильные эмоции (60%), вызываемые материалом. Достаточно эффективны с точки зрения опрошенных обещание быстрого решения проблемы (50%) и социальное доказательство (45%). При этом 15% респондентов указали, что не поддаются воздействию. Так, даже критически настроенная аудитория откликается на эмоциональные элементы, посредством которых становится возможным построение доверительной коммуникации с ней.

На вопрос о наиболее привлекательном формате развлекательного медиатекста 50% респондентов указали видео на видеохостингах, 15% видео в социальных сетях, 15% — выпуски на стриминговых платформах, 10% отметили текстовые посты в социальных сетях и подкасты. На вопрос о признаках, по которым возникает желание прекратить просмотр развлекательного контента, 70% указали механический закадровый голос, 60% — отсутствие четкой структуры представления материала, 50% — крупный план ведущего с неестественной улыбкой, 45% — избыток текста на экране, 25% — частый повтор слова или фразы. Так, эффективность воздействия развлекательного медиатекста зависит как от его суггестивного содержания, так и от его технических решений и структуры организации материала.

3. Заключение

Таким образом, в условиях цифровой трансформации медиапространства развлекательный медиатекст превращается в доминирующую форму коммуникации, обладающую высоким потенциалом речевого воздействия, при этом эффективность его влияния обусловлена сочетанием рекреационной формы и суггестивного содержания, усиливающимся в цифровом пространстве за счет поликодовости представления медиатекста, что снижает критичность восприятия информации аудиторией. Проведенное исследование подтвердило, что базовыми механизмами реализации стратегий воздействия медиатекста являются фрейминг, интертекстуальность, языковая игра, а также персуазивные приемы, включая эмоционально окрашенную лексику, повторы и ассоциативный перенос, усиливающиеся в цифровом пространстве за счет поликодовости медиатекста. При этом выявлено расхождение между декларируемым респондентами осознанием воздействия и поведенческими реакциями на психолингвистические триггеры, что указывает на действие преимущественно бессознательных механизмов восприятия развлекательного медиатекста у аудитории.

The additional file for this article can be found as follows: