1. Введение

Фразеологические единицы различных языков на протяжении многих десятилетий остаются предметом изучения лингвистов, стремящихся познать и объяснить лингвистическую и экстралингвистическую природу фразеогенезиса, то есть возникновения этих языковых единиц, отличающихся лингвокультурным, семантическим и прагматическим своеобразием. Одним из ключевых вопросов остается вопрос фразеосемиозиса, под которым понимается процесс формирования фразеологического значения на основе внутренней формы фразеологизма. Наличие взаимосвязи между внутренней формой устойчивого словосочетания и его актуальным (т.е. фразеологическим) значением как результатом семантического преобразования исходного переменного словесного комплекса является одной из опорных точек при изучении семантического аспекта фразеологии, поскольку «внутренняя форма семантически организует процесс фразеообразования, она является по сути дела способом организации идиоматического значения, внутренним образом, она дает начало мотивации значения идиом, … выполняет системно-организующую функцию» [10, С. 3]. О.А. Кознова, исследуя роль внутренней формы в процессе формирования фразеологического значения, также обращает внимание на наличие связи между внутренней формой, мотивированностью, этимологическим образом и сознанием: «Мотивированность — это структурно-семантическое свойство фраземы, а внутренняя форма — это компонент ее формально-содержательной структуры, выражающей это свойство» [12]. Исследователь подчеркивает лингвокогнитивную сущность внутренней формы, называя ее мостиком между когнитивной и языковой плоскостями: «Внутренняя форма высветляет в нашем языковом сознании важный, значимый для данной речевой ситуации денотативный признак, она становится источником словопорождения, вербального оформления будущей фраземы» [12]. Этим объясняется интерес многих исследователей фразеологии к компонентному составу данных языковых единиц: если возникновение фразеологизма с его значением является результатом поиска говорящим оптимальной словесной оболочки для обозначения некоей внеязыковой сущности, то возникает вопрос, почему именно тот или иной словесный комплекс, включающий лексические единиц из определенных семантических групп, кажется говорящему наиболее подходящим для реализации его коммуникативного намерения. Здесь уместно вспомнить, что, по мнению исследователей фразеологии, создание и использование фразеологических единиц в речи обусловлено в большей степени их прагматической, чем номинативной функцией. Н.Ф. Алефиренко, говоря о коммуникативно-прагматическом назначении фразем, отмечает, что «они, как правило, используются не для наименования предмета или явления, а для выражения оценочно-смыслового отношения к нему» [1, С. 25]. Д.О. Добровольский и Ю.Н. Караулов также видят задачу фразеологизмов не в том, чтобы «приписывать фрагментам мира тонко дифференцированные характеристики…, а в том, чтобы выразить субъективный, эмоционально-оценочный взгляд на мир» [7, С. 8]. Очевидно, что в семантической структуре приобретающих статус идиомы словосочетаний оптимальным образом сочетаются денотативное (предметно-понятийное) ядро и коннотативный макрокомпонент, причем источником возникновения последнего является внутренняя форма. О.А. Кознова метафорически обозначает данную категорию как «когнитивно-дискурсивную колыбель» фразеологической единицы, подчеркивая ее ключевую роль в дальнейшем развитии и функционировании идиомы в узусе носителей языка [12].

2. Обсуждение

При изучении фразеогенезиса и фразеосемиозиса исследователи фразеологии часто поднимают вопрос о возможности оценить роль отдельных компонентов в этом процессе. О.А. Кознова считает, что «специфика внутренней формы фразем напрямую зависит от соотношения семантики фраземообразующих компонентов с обобщённо-целостным значением соответствующей единицы» [13, С. 55]. Аналогичного мнения придерживается О.Н. Волобуева: «Любая фразеологическая единица характеризуется тем, что новое значение, появляющееся в результате взаимодействия компонентов словосочетания, основано на образе, возникающем в результате либо переосмысления одного из компонентов, либо их взаимодействия» [5, С. 103]. Тем не менее следует отметить, что вопрос о роли отдельных компонентов в формировании фразеологического значения остается дискуссионным. А.Д. Райхштейн, использовавший метод семантического моделирования для сопоставительного анализа немецких и русских фразеологических единиц, считает, что установление компонентного семантического инварианта ряда фразеологических единиц, содержащих компоненты одной тематической группы, может быть интересно и важно для описания образной организации фразеологического состава языков [15, С. 64]. В то же время исследователь отмечает, что «совокупное фразеологическое значение часто вообще не выводится из значений отдельных компонентов и не имеет общих с последними дифференциальных сем» и что гораздо более значимым является совокупный ситуационный смысл переменного словесного комплекса. Именно он, по мнению ученого, должен рассматриваться как «семантический инвариант на уровне исходного, прямого значения всего комплекса, непосредственно лежащий в основе типового фразеологического значения группы фразеологических единиц» [15, С. 64-65]. Н.Ф. Алефиренко для описания процесса фразеообразования вводит понятие фраземопорождающего концепта, понимая под ним дискурсивно-модусный концепт, формирующийся в процессе интерпретации коммуникативного события, подлежащего идиоматическому семиозису. Этот концепт, по мысли ученого, лежит в основе метонимического и метафорического способов фразеообразования [1, С. 29].

Придерживаясь в целом бесспорного мнения о семантической цельности и неделимости фразеологического значения, многие исследователи, тем не менее, считают, что было бы не совсем верным отказываться от рассмотрения роли отдельных компонентов исходного словосочетания в формировании семантики возникшего на его основе устойчивого словесного комплекса. По мнению В.П. Жукова, нельзя не заметить, что «в процессе фразеологизации не все словесные свойства компонентов равномерно и без остатка поглощаются общим значением фразеологизма: … многие компоненты в составе фразеологизма являются семантически доминирующими, оказываются смысловым центром и т.п.» [9, С. 12]. А.В. Жуков, продолжая эту мысль, отмечает обоснованность выбора в акте фразообразования из всех возможных вариантов только одного: «Именно в суммарном смысловом содержании исходного словосочетания, а также в семантике самих слов-компонентов объективно присутствуют такие элементы значения, которые могут послужить основой для метафорического или иного переосмысления и преобразования» [8, С. 12].

А.А. Дариков также считает нелогичным «отрицать наличие референтной связи фразеологического образа с тем, что обозначают его компоненты вне рамок устойчивого оборота» [6, С. 317]. Он приводит в качестве примера фразеологические сочетания со слабой степенью идиоматичности (например, «ложка меда в бочке дегтя»), в которых «ярко проявляется зависимость внутренней формы фразеологизма с тем, какой семантикой обладают эти же компоненты, но в функции отдельной номинативной единицы» [6, С. 318]. Кроме того, исследователь обосновывает внимание к роли компонента фразеологизма в формировании образа и актуального значения тем, что «синтаксическое следование составляющих оборота закладывается не сиюминутным выбором участника коммуникации, а социально-бытовыми и историко-политическими реалиями этноса на протяжении времени» [6, С. 317].

Особенно пристальное внимание к компонентному составу фразеологических единиц проявляется при проведении исследований, выполняемых в русле лингвокультурологии, в которой большое значение придается культурному контексту. Так, М.Л. Ковшова считает языковое значение фразеологизма неотделимым от его культурного значения, подчеркивая, что оно является «не столько производным от того или иного события, образно описанного в языковом знаке, сколько порождением самой культуры, требованием запечатлеть ценностно значимые смыслы для их трансляции в виде экспрессивных знаков языка, всегда ярко и действенно выражающих оценочность и вызывающих эмоциональное отношение к происходящему» [11, С. 99]. Если исходить из понимания образа как когнитивной сферы, содержащей «в свернутом виде опыт взаимодействия человека с окружающим миром» [2, С. 25], то очевидно, что способ такого взаимодействия напрямую связан с географическими, историческими, социально-культурными условиями жизни народа. Как отмечает М.Л. Ковшова, «на этом основании в образы фразеологизмов «попадают» те вещи, явления, исторические события, названия природных реалий, животных, растений, имена людей и т.п., которые характерны для жизни данного народа» [11, С. 90]. Неудивительно, что при изучении фразеообразовательной активности лексем, представляющих собой наименования упомянутых реалий, исследователи неизменно опираются на культурный контекст, «подпитывающий» их фразеообразующий потенциал.

3. Основные результаты

Объектом нашего исследования являются фразеологические единицы немецкого языка, компонентами которых являются наименования орудий труда. Интерес именно к этой семантической группе обусловлен той ролью, которую играют именуемые данными лексемами предметы в жизни отдельного человека, а также человечества в целом. Принимая во внимание известное утверждение Ф. Энгельса о том, что труд сделал из обезьяны человека, не будет большой ошибкой утверждать, что орудия труда являются одними из важнейших артефактов культуры. Самые первые, древнейшие орудия труда первобытного человека, заняв свое место в музеях, обрели вторую жизнь как элементы духовной культуры. И сегодня орудия труда сопровождают человека на протяжении всей его жизни, являясь неотъемлемой частью его бытовой, сельскохозяйственной, ремесленной, производственной и других видов деятельности. Не случайно Е.А. Белов, рассматривая проблему классификации культурных артефактов, относит инструменты к предметам первого порядка (первичным артефактам) [3, С. 44]. Этнографы и культурологи, в свою очередь, подчеркивают их большое значение в обрядовой семиосфере: «Орудия труда, как и вообще изделия рук человеческих, отличаются и от бытовых предметов, и от природных объектов: в этих артефактах человек выражает свои практические цели … Одновременно он наделяет созданные орудия труда и предметы быта культурными характеристиками» [14, С. 131].

Методом сплошной выборки нами было отобрано 100 фразеологических единиц немецкого языка, содержащих наименования данных предметов. Для отбора практического материала использовались «Немецко-русский фразеологический словарь» (составитель Л.Э. Бинович) и «Lexikon der sprichwörtlichen Redensarten» (составитель Лутц Рёрих). В общей сложности отобранные фразеологизмы содержат 22 наименования орудий труда. Таким образом, средняя продуктивность одной лексемы со значением «орудие труда» составляет 4–5 фразеологизмов. 3 из них (der Fleischwolf «мясорубка», die Harke «грабли», der Pott «горшок») встречаются лишь в одной фразеологической единице, наибольшей фразеообразующей активностью характеризуются лексемы der Besen «метла» и die Pfanne «сковорода», образуя порядка 10 фразеологических единиц каждая. Представляется, что наименования орудий труда и являются теми самыми элементами национально-культурного плана, входящими во внутреннюю форму идиом, о которых говорит Л.А. Ковалевская [10, С. 4]. Поэтому для описания их фразеообразующего потенциала необходимо рассмотреть семантические особенности фразеологических единиц и соотнести их с семантикой мотивирующих компонентов — орудий труда. Анализ семантики отобранных идиом показал следующее.

1) Внутренняя форма 65 фразеологических единиц cвязана с прямым назначением орудий труда, наименование которых входит в их компонентный состав, то есть с тем действием, которое выполняется с их помощью. Фразеологическое значение абсолютного большинства из них (63 единицы) является результатом метафорической трансформации исходного переменного словосочетания. Рассмотрим несколько примеров. Внутренняя форма фразеологизма die Angel auswerfen (nach etwas) «закинуть удочку (насчет чего-либо)» соотносится с образом рыбака, забрасывающего удочку в реку, чтобы поймать рыбу. При образовании данного фразеологизма произошел перенос представления о предметном действии (т.е. действии с использованием определенного инструмента) в коммуникативную сферу: попытка предварительно получить информацию о чем-либо или намекнуть на что-либо с целью получения какого-то результата уподобляется действиям человека, ловящего рыбу. Фразеологизм etwas mit der heißen Nadel nähen (букв. «шить что-либо горячей иглой») означает «делать что-то наспех и поэтому плохо, поверхностно», его внутренняя форма подразумевает образ человека, который не может качественно выполнять работу из-за ненадлежащего состояния инструмента: горячей иглой было бы трудно шить хорошо, так как ее больно держать.

Примечательно, что целый ряд исследуемых фразеологических единиц содержит не только имя существительное, называющее орудие труда, но и имя прилагательное, характеризующее его. Н.Ф. Алефиренко полагает, что такие атрибутивные компоненты зачастую выполняют основную смыслообразующую функцию, поскольку порождаемые ими переносные смыслы являются причиной семантического преобразования и именной лексемы [1, С. 27]. Так, фразеологическое значение идиомы mit goldenen Netzen fischen (букв. «ловить рыбу золотыми сетями»), означающей «вкладывать больше, чем получать», базируется на представлении об использовании золотого, то есть слишком дорогого средства для достижения не очень значительного результата. Метафорический эпитет «золотой» является тем элементом, который в сочетании с наименованием орудия труда «сеть» формирует мотивировочный признак «слишком дорогой инструмент», выражая идею несоизмеримости средства и результата, лежащую в основе данной идиомы.

2) В гораздо более редких случаях фразеологизм возникает на основе метонимического переноса. Среди отобранных нами идиом было обнаружено 2 таких единицы, в которых и само наименование орудия труда выступает не в основном значении. В обоих случаях речь идет о фразеологических единицах, содержащих лексему der Hammer в значении «молоток аукциониста». Фразеологизмы etwas unter den Hammer bringen «пустить с молотка» и unter den Hammer kommen «пойти с молотка» ассоциируются с проведением аукциона, во время которого удар аукциониста специальным молотком сигнализирует о том, что выставленная на аукцион вещь продана. Соответственно в обоих рассматриваемых фразеологизмах их семантический центр — лексема der Hammer — метонимически соотносится с выполняемым во время аукциона действием, то есть продажей лота.

3) Актуальное значение 10 фразеологизмов, в состав которых входит наименование орудия труда, связано с ситуацией, в которой данный инструмент используется не по основному назначению либо для выполнения действий, для которых он совсем не подходит. Так, интересным примером является идиоматическое выражение unter dem Besen vertraut (букв. «венчанные под метлой»), используемое в отношении мужчины и женщины, которые живут как супруги, не будучи женатыми. Поскольку метла не является предметом, предназначенным для проведения таинства венчания, в данном случае она выступает как символ невыполненного действия, то есть указывает на то, что над парой не был совершен обряд, позволяющий считать их действительно мужем и женой.

Наконец, 25 фразеологических единиц представляют собой идиомы, фразеологическое значение которых мотивировано не прямой функцией соответствующих орудий труда, а какими-либо иными их характеристиками, особенностями. Так, в ряде случаев мотивирующим признаком является тот факт, что предметы состоят из нескольких частей: у топора есть топорище, у метлы — черенок, к горшку (кастрюле) прилагается крышка. Например, фразеологизм der Axt einen Stiel suchen (finden) (букв. «искать (найти) топорище для топора») означает «искать средство, способ привести в действие что-либо». Пониманию его фразеологического значения способствует практический опыт, подсказывающий, что топор невозможно использовать без подходящего топорища. В некоторых случаях решающую роль при формировании фразеологического значения играют определенные свойства орудий труда. Известная идиома eine Nadel in einem Heuhaufen suchen, имеющая полный эквивалент в русском языке «искать иголку в стоге сена», используется для выражения сложности выполнения определенного действия благодаря малому размеру иглы, а не ее функции швейного инструмента. Для внутренней формы устойчивого сравнения das Gedächtnis wie ein Sieb haben (букв. «иметь память как решето») существенным признаком является форма решета, рабочая часть которого представляет собой мелкую сетку: сквозь «дырявую» память все проходит, как через решето. Такого рода фразеологические единицы подтверждают известное мнение о том, что в процессе номинации мотивировочный признак зачастую выбирается произвольно. Использование словесных комплексов, содержащих в своем составе наименование орудия труда, для экспрессивного обозначения некоего фрагмента действительности обусловлено в многих случаях их распространенностью и доступностью, постоянным присутствием в жизни человека: говорящий использует то, что в буквальном смысле находится под рукой. В то же время, как было показано ранее, для большей части фразеологизмов существенным, в определенной мере смыслообразующим признаком является «инструментальность», входящая в качестве дифференцирующей семы в структуру фразеологического значения.

4. Заключение

Таким образом, лексические единицы, относящиеся к семантической группе «орудия труда», обладают в немецком языке значительным фразеообразующим потенциалом, который обусловлен функциональными характеристиками их денотатов. Они являются неотъемлемым и значимым компонентом в составе переменных словесных комплексов, претерпевающих семантическую трансформацию метафорического либо метонимического типа. Семантическая структура наименований орудий труда включает в себя ряд отражающих существенные свойства данных предметов сем, которые способны, не нарушая семантической цельности фразеологической единицы и целостности образа как источника их внутренней формы, принимать на себя роль мотивировочных признаков.

Анализ семантики содержащих данные лексемы фразеологических единиц позволил выделить несколько групп фразеологизмов в зависимости от особенностей актуализации семантики фразеообразующего компонента «орудие труда» во фразеологическом значении. В абсолютном большинстве исследуемых идиом (75%), реализующих в качестве переменного словесного комплекса инвариантное значение «действие, выполняемое с помощью инструмента», компонент актуализирует признак исходного значения «использование инструмента по основному назначению/не по основному назначению/не по назначению». То есть можно утверждать, что архисема «инструмент» представляет собой основу внутренней формы данных фразеологизмов. При этом в 97% случаев фразеологическое значение формируется путем метафорического переноса, и лишь 3% исследуемых фразеологических единиц являются результатом метонимической трансформации исходного переменного словосочетания. В то же время в ряде случаев (25%) в формировании образной основы фразеологизма значительную роль играют иные характеристики орудий труда, например, состав, размер, форма.

В целом проведенное исследование показало, что лексические единицы из семантической группы «орудия труда» обладают значительным фразеообразующим потенциалом, который они реализуют благодаря многообразию характерных признаков и социально-культурной значимости обозначаемых денотатов.

The additional file for this article can be found as follows: