1. Введение

Русский фольклор — самобытное явление в культурной жизни Удмуртии. Обладая определённой целостностью, обусловленной территориальными, конфессиональными, этническими и другими факторами, в то же время русский фольклор Удмуртии включает в себя множество локальных традиций. Яркими, относительно самостоятельными и своеобразными чертами обладают диалектные традиции северных районов Удмуртии, и, в частности, Балезинского района.

В данной статье рассматривается группа сходных текстов песен и духовного стиха «Ох, на горах-то, горах» / «На горе-то было, слышь, на гороньке» / «На горе-то, гаре» / «Во в дали-то, дали», записанные в двух сёлах Балезинского района Удмуртии в с.Карсовай и в с.Сергино. Записи были сделаны в 1994-2001 гг. автором статьи в ходе фольклорных экспедиций Удмуртского института истории, языка и литературы Уральского отделения Российской академии наук (УИИЯЛ УрО РАН) и хранятся в Научном отраслевом архиве УИИЯЛ УрО РАН (НОА УИИЯЛ). Две песни опубликованы [11, С. 86], [13, С. 151–154]. Для анализа привлечены материалы диссертационной работы «Музыкальный фольклор в календарных обрядах русских старожилов Удмуртской Республики» исследователя русского музыкального фольклора Удмуртии этномузыколога Е.А.Скляровой, записанные ею в с.Сергино Балезинского района [9, С. 191–192].

2. Основная часть

В феврале 1995 г. в с. Карсовай Балезинского района была записана песня «Ох, на горах-то, горах». По словам её исполнительницы — Н.Е. Власовой, это была одна из любимых песен её дедушки. Во время записи Н.Е. Власова сетовала, что вспомнила лишь первые строки песни:

Ох, на горах-то, горах даэMissing Mark : sup на Макарьевских.

Ох, тут стоялаэMissing Mark : sup жо даэMissing Mark : sup церькоф славная.

Ох, церькоф славнаэMissing Mark : sup(а)я даэMissing Mark : sup семиглавная.

Как на той-то церькве даэMissing Mark : sup стоял крестичёк.

Стоял крестичёг(ы) дак спозолочёный.

Стоял крестичёг(ы) дак спозолоченый.

(Запись 1995 г. в с. Карсовай Балезинского района. Исполнитель — Н.Е. Власова, 1933 г.р.,

[11, С. 86]

Согласно сведениям Е.А. Скляровой, в с. Карсовай духовные стихи могли называться «д

[8, С. 162]

Через 6 лет, в 2001 г., Н.Е. Власова прочитала по тетради новый вариант текста песни — «Ох, на горах-то, горах, на высоконьких». Он был записан со слов соседки, ранее жившей в одной деревне с её дедом:

Ох, на горах-то, горах на высоконьких.

Тут стояла церькоф главная.

Церькоф славная, семиглавная.

А на той-то церькве стоял крестичёк.

А на том кресте сидит пташечка.

Сидит пташечка-кинареюшка…

Высоко сидит, далеко гледит.

Улетить хотит во камыш траву.

Во в камыш траву, траву шёлкову, полушёлкову.

– У кого это вы списали?

– ЭеMissing Mark : supто, тут одна есть женщина, Ирина, у ней списала. Ну, вот всё равно, не по дедушку, не по дедушкину, всё равно маленько… Но вот стих – это иначе, а это – иначе.

(Запись 2001 г. в с. Карсовай Балезинского района. Исполнитель — Н.Е. Власова, 1933 г.р. НОА УИИЯЛ).

Во время этой же экспедиции, в 2001 г., был зафиксирован духовный стих «На горе-то было, слышь, на гороньке», исполненный дуэтом — Н.Е. Власовой и её соседкой Е.Г. Светлаковой. Н.Е. Власова пела по тесту, заранее записанному ею в тетради, а Е.Г. Светлакова — по памяти:

На горе-то было, слышь, на гороньке.

На крутой-то горе да на раскатистой.

Там построено да село но… новое.

Село новое, семидомо…(о)вое.

И построена там церьковь шестиугольная.

И построена там церьковь новая.

Церьковь новая, шестиугло…(о)вая.

Как на той-то церькве да ишо кре…(э)стики.

Ишо крестики стоят дубо…(о)вые.

Перекладинки на них кедровые.

А на тех-то крестах да сидят пташетьки.

Сидят пташитьки да кинаре…(эеMissing Mark : sup)юшки.

Они песни поют да заунывные.

Они речь говорят да речь хорошу ведут.

Они речь говорят да речь хорошу ведут.

Поженить парня (х)они хотят.

– А я не буду жениться и не буду жить с женой.

Пойду в церькву я новую служить.

И не послушал сын отца.

Убежал из-под венца.

В церькву новую служить нанелса.

Служил год, служил он года два.

И у парня заболела голова.

И парень тот ушёл ведь в мо(хо)настырь.

(Запись 2001 г. в с. Карсовай Балезинского района. Исполнители – Н.Е. Власова, 1933 г.р., Е.Г. Светлакова, 1918 г.р. НОА УИИЯЛ).

Таким образом, в полевом архиве УИИЯЛ оказалось несколько вариантов текстов песни и духовного стиха «Ох, на горах-то, горах», зафиксированные в с. Карсовай от Н.Е. Власовой и Е.Г. Светлаковой с 1995 по 2001 гг.

В 1994, 2000, 2001 гг. в с. Сергино Балезинского района была записана песня «На горе-то, горе» / «Во в дали-то, дали». Текст её аналогичен песне «Ох, на горах-то, горах» и духовному стиху «На горе-то было, слышь, на гороньке» из с. Карсовай. Песня «На горе-то, горе» исполнялась в любое время, по желанию собравшихся людей:

На горе-то, горе да, есть да на го(о)ру(о)шке.

Есть да на горке да есть да на высокой.

Село да новое, село весё(о)ла(ахо)е.

Как во в том-то селе да церьковь но(о)ва(ха)я.

Церьковь новая, семиугло(эохо)ва(а)я.

На седьмом-то углу да Хрест золо(о)че(хе)ной.

Крест золоче(еэMissing Mark : sup)ной да с-позо(оох)лоче(хе)ной.

Как на том-то кресте дак сидят пта(э)ше(аээ)чки.

Сидят пташечки да маката(э)ше(эхэ)чки.

Высоко-то сидят да далеко(о) гле(хе)дят.

Через три-те поля, поля широко(и)ё.

Через три-те луга, луга зелёные…

(Запись 1994 г. в с. Сергино Балезинского района. Исполнители – А.Н. Макарова, 1925 г.р., А.Е. Макарова, 1936 г.р., Е.А. Некрасова, 1929 г.р., А.С. Никоношина, 1935 г.р., А.И. Савина, 1936 г.р., А.М. Савина, 1940 г.р., М.М. Савина, 1931 г.р. НОА УИИЯЛ).

***

На горе-то, гаре да, есть да на го(о)ру(ооо)шке.

Есть да на горушке да сшMissing Mark : supело но(ооо)ва(ааааох)ё.

СшMissing Mark : supело новоё, село весё(ооох)ло(аох)ё.

Как во в том-то сшMissing Mark : supеле да Церьков но(ох)ва(ах)я.

Церьков новая, сшMissing Mark : supемиугло(ооох)ва(ааааэMissing Mark : supх)я.

На седьмом-то (х)углу да Хрест зало(оооох)че(еэMissing Mark : supеэMissing Mark : supеэMissing Mark : supеэMissing Mark : supх)ной.

Крест залоче(еэMissing Mark : sup)ной да/дак с-позо(оох)лоче(еэMissing Mark : supеэMissing Mark : supеэMissing Mark : supеэMissing Mark : supх)ной.

Как на том-то кресте да/дак сшMissing Mark : supидят пта(эээх)ше(аээ)чки.

СшMissing Mark : supидят пташечки да маката(аэMissing Mark : supаэMissing Mark : supэ)ше(ээээ)чки.

ВэыMissing Mark : supсоко-то сшMissing Mark : supидят да далеко(оо) гле(еэMissing Mark : supеэMissing Mark : supеэMissing Mark : supх)дят.

Далее текст в пересказе:

Как за три-те поля, поля широкиё.

Как за три-те лога, лога зелёныё.

Как за три-те леса, леса дремучиё.

Как за три-те болота доаMissing Mark : sup сыпучиё.

Через три-те реки да, реки быстрыё.

Реки быстрыё да омутистыё.

Омутистыё да хоботистыё.

– Там уж болота ещё, моря… Ак ищё кочки там.

– Болота трясучиё да кочки зыбучиё.

– Моря глубокиё…

(Запись 2001 г. в с. Сергино Балезинского района. Исполнители — А.Е. Макарова, 1936 г.р., А.А. Некрасова, 1928 г.р., А.И. Савина, 1936 г.р.

[13, С. 151–154]

Этномузыколог, исследователь русского музыкального фольклора Удмуртии Е.А. Склярова от ансамбля певиц с. Сергино Балезинского района в 2005 г. зафиксировала песню «Во дали-то, дали, есть да на горушке» с другим окончанием текста

[9, С. 191-192]

Сюжеты песни / духовного стиха «На горе-то, горе» / «Во в дали-то, дали» складываются из нескольких эпизодов. Начальный эпизод включает сходные и общие мотивы. Это описание горы, села, церкви, Креста, птиц.

В дальнейшем песенные сюжеты развиваются по-разному. В духовном стихе из с. Карсовай происходит поворот на описание неудавшейся женитьбы молодого человека и его уход в монастырь. В песне из с. Сергино продолжает развиваться тема любования гармонией окружающего мира природы. В экспозиции пространства мотивы, повествующие о красоте суши — полей, лугов, сменяются на описание водной стихии — болот, рек, морей.

Экспозиционные вербальные мотивы многовариантны и в разных текстах имеют свои нюансы. Горы называются «Макарьевскими», «высоконькими» (исполнитель Н.Е. Власова), «высокими» (с. Сергино). Оригинальная характеристика гор прозвучала в духовном стихе в исполнении Е.Г. Светлаковой, где они названы «крутыми-раскатистыми». Лексема «раскатистый» в обозначенной фольклорной традиции встречается в единичных вариантах, например, в свадебных причитаниях «Раскатись-ко, баня-паруша»

[14, С. 18]

Роскатися, баня-матушка да,

Не достанься родному батюшку.

По единому бревёшечку,

По единому камешочику…

(Запись 1994 г. в д. Гаревская Балезинского района. Исполнитель – А.А. Гордина, 1912 г.р. НОА УИИЯЛ).

Лексема «раскатись» широко распространена в русском языке. Например, в словаре В. И. Даля приведено выражение «раскатать бревна»

[5, С. 59]

Необычный, «сказочный» образ села в песне «На горе-то, горе» передаётся выражением «село весёлое» (с. Сергино). В русском фольклоре на территории Удмуртии вплоть до настоящего времени бытует пласт лексики, связанный со скоморошеством

[1][12, С. 168]

Скомору ходила вдоль по улице,

Весело гуляла вдоль по широкой…

По-видимому, словосочетание «село весёлое» из песни «На горе-то, горе» (с. Сергино) сохраняет в народной памяти ещё одно свидетельство о живших на этой земле «весёлых» людях — скоморохах, оставивших свой след в фольклорных произведениях этой земли.

Широкая вариативность наблюдается также и в описании церкви и Креста. Церковь определяется как «славная», «семиглавная», «главная», «новая», «шестиугловая», «семиугловая». Крест называется ласково — «крестичёк». Он — «спозолоченый», «крестики» на нём новые, «перекладинки» — кедровые.

Привлекает внимание разночтения в тексте духовного стиха из с. Карсовай в числах «углов» церкви. Она называется и «шестиугловой», и «семиугловой». Оба этих числа в христианстве имеют сакральное значение. Например, число «6» трактуется как число дней Творения, а «7» — число целостности, Святого Духа

[4, С. 128, 130]

Для старообрядческой культуры также свойственно особое внимание к символике чисел. Именно среди представителей старообрядчества широко распространён стих «О числах» («Вы, люди наученные», «Вы, люди оные»). Так, о числе «6» в нём говорится, что это «шесть крыл херувимскиих», а о числе «7» — «семь чинов ангельских»

[2, С. 274]

…Вы люди оные,

Рабы поученые,

Над школами выбраны!

Поведайте, что есть семь?

 «Семь чинов ангельских,

Шесть крыл херувимскиих;

Пять ран без вины Господь терпел;

Четыре листа Евангельски;

Три патриарха на земле;

Два тавля Моисеовых;

Един Сын Мариин,

Царствует и ликует

Господь Бог над нами…»

Достаточно разнопланово представлены мотивы о птицах, сидящих на Кресте. Птицы называются «пташечками», «кинареюшками», «макаташечками». Если лексема «кинарейка», в том числе «пташки-кинареюшки», в русском фольклоре Удмуртии встречается часто, то словосочетание «пташечки-макаташечки» — только в песне «На горе-то, горе» (с. Сергино). В диссертационном исследовании Е.А. Скляровой приведено объяснение народных исполнителей слова «макаташечки»: «…макаташки — наверно, маленькая птичка, божественная она»

[8, С. 142]

Слово «макаташечки», обозначавшее «женские груди», зафиксировано в Вологодской, Олонецкой, Пермской, Ярославской губерниях, на Урале

[10, С. 309]*mękyta[3]

Вероятно, в выражении «пташечки-макаташечки» отражается сопоставление и возможное частичное соединение образов птицы и женщины. В этом словосочетании в телесном, природном «реальном» смысле могут подразумеваться птица и часть женского тела. Также в архаическом выражении «пташечки-макаташечки» состыкуются не только телесные, но и характерные душевные качества, присущие и приписываемые птицам и женщинам — свобода в перелётах у птиц, женская мечтательность, мягкость, беззащитность, хрупкость и т.д. Получается, что в диалектном выражении «пташечки-макаташечки» соотносятся и природный план, и душевный, передающий более тонкие формы бытия, и, ссылаясь на объяснения народных исполнителей, духовный, «божественный». В результате в песне используется древний, ёмкий, насыщенный мифологической символикой образ.

В духовном стихе, исполненном в 2001 г. в с. Карсовай, дано не только описание птиц, но и обозначено их судьбоносное влияние на людей, и, в частности, на одного из героев — «парня». Это «пташечки-кинареюшки», которые не только «высоко сидят, далеко глядит, улететь хотят», как в других текстах, но и «песни поют заунывные», «речь говорят», «речь хорошу ведут», «поженить парня хотят». На описании «пташечек» общая часть сюжета для всех текстов завершается.

Если описанные фрагменты текстов рассматривать как единый «мета»-текст, то можно отметить следующее. Каждый вариант мотива обладает какой-либо специфической, ему присущей, особенностью. Например, выражение «село весёлое», сохранившее в себе память о «весёлых» людях, «село семидомовое», где обнаруживается тяготение народного мировоззрения к упорядоченности в счёте и к символизации чисел и указывающее на «полноту», обустроенность, «самодостаточность» села.

Также и в совокупности вариантов проявляются аллюзии на образы, необычные или редкие для данной фольклорной традиции. Сочетание мотивов «горы раскатистые» и «пташки, поющие песни», которые имеют возможность влияния на судьбу человека, отсылает к русской эпической традиции, в частности, к образам былины о Дюке Степановиче. Как известно, в вариантах этой былины препятствиями на пути богатыря в поездке в Киев являются «горы толкучие» и «птицы заклевучие»

[7, С. 12][15, С. 153–158]

Наличие сходного текста и похожие напевы с незначительными расхождениями подтверждают, что песня и духовный стих из с. Карсовай — варианты одного фольклорного произведения.

Тексты из с. Карсовай соотносятся с напевом, имеющим незначительные мелодические и ритмические варианты. Исполнительница Н.Е. Власова в рассказах и комментариях всегда акцентировала, что эта песня — любимая песня её дедушки. И сама она пела именно песню, и, впоследствии, читала текст песни, записанной от соседки Ирины, ранее жившей в одной деревне с её дедом. В процессе записи духовного стиха в дуэте с Е.Г. Светлаковой она утверждала, что текст духовного стиха и его мотив отличается от мотива и текста песни, и с большим трудом пыталась подстроиться под пение соседки Е.Г. Светлаковой.

Таким образом, за 6 лет, прошедших между двумя записями, исполнительница вспомнила и уточнила у своих односельчан слова песни, появились новые, или уже основательно «забытые», условия её бытования — на собраниях членов религиозной общины. Н.Е. Власова и Е.Г. Светлакова, соседка и подруга Н.Е. Власовой, пояснили, что стих «На горе-то было, слышь, на гороньке» стих — православный, поскольку в нём упоминается Церковь: «Раньше говорили токо, што не староверский — православный стих. Церьковь, видишь, поминаца... А у староверов чё — Церьква нету дак» [НОА УИИЯЛ].

Необходимо отметить, что с. Карсовай и его окрестности – место проживания общин старообрядцев-беспоповцев. Сюжет духовного стиха «На горах-то, горах» был бы необычен для лирической песни, но характерен именно для жанра духовных стихов, исполняемых представителями этой конфессии в данной местности (так называемого Верхокамья, поскольку неподалёку находится исток р. Кама, термин «Верхокамье» взят из работ И.В. Поздеевой

[6, С. 222]

Понять коллизию сюжета духовного стиха позволяют сведения историка, археографа, исследователя рукописной и старопечатной славяно-русской книги, русского старообрядчества И. В. Поздеевой, полученные в результате десятилетий её полевой и исследовательской работы: «… представители поморского согласия верили, что спасение возможно только при условии безбрачия. Эта тема — одна из центральных в учении поморцев, причина раскола внутри этого согласия, причина вековых поисков решения. В стихах тема требования безбрачия возникает постоянно. Самый прямой и ясный вариант решения — уход в монастырь»

[6, С. 237]

Вариантность, присущая народной культуре, и особо сохранившаяся в старообрядческой среде, ярко проявляется и в текстах лирической песни из с. Сергино Балезинского района. В процессе записи фольклорного материала во время летней экспедиции 2001 г. в песне «На горе-то, горе» в экспозиции природного водного ландшафта певицы впервые использовали уникальное для фольклорной традиции Удмуртии слово «хоботистая»: «…Реки быстрыё да омутистыё. / Омутистыё да хоботистыё…». Выражение «хоботистая речка» присуще архангельским говорам, оно включено в словарь В. Даля: «…хоботистая речка, арх. [излучистая, вилявая]»

[5, С. 571]

Песни «На горе-то, горе» / «Во в дали-то, дали», зафиксированные автором статьи в течение 8 лет (1994-2001 гг.), на описании водного ландшафта завершались. В 2005 г. этномузыкологом Е.А. Скляровой был записан вариант песни «Во дали-то, дали» с иным завершением:

 … Не велела мать часто в гости быть,

Прожила я год, да

Прожила я два.

В-на третий год да зажурилася,

К родной матушке да запрасилася.

Не придет ли мать рано воду брать?

Сяду я на ветку, буду куковать.

[9, С. 191–192]

Вариант песни «Во дали-то, дали», записанный Е.А. Скляровой в 2005 г., содержит сюжет и мотивы, характерные для лирических, свадебных и рекрутских песен всех диалектных традиций Удмуртии: возвращение девушки или солдата домой к матери после достаточно долгой разлуки. В этих песнях сообщаются такие периоды отсутствия — 3 года и 7 лет (для женщины), 25 «годочков» (для солдата). Гость — дочь или сын / муж — соскучившись, возвращается домой, часто в образе птицы (сокола, кукушки), и садится на ветку. Обычно гость разговаривает с матерью (иногда — с возлюбленной) через окно. В некоторых вариантах мотива общение происходит в саду, как, например, в лирической песне «Стояла рябинушка по край реченьки» из д. Котово Каракулинского района или в «некрутовской» песне «Ни кокуй-кося, кукушка» из с. Малые Калмаши Каракулинского района (тексты приводятся в сокращении, без учёта музыкальной формы):

…На семнадцать годичёк замуж выдала,

Выдала мать дочиньку не за ровнюшку.

Отдавала мать дочиньку не за ровнюшку,

Не за ровню, старова за седого старика.

Осержусь на мамоньку на родимую,

Не приеду в гости к ей ровно три года,

На четвёртый годичёк пташкой прилечу.

В эту пору-времичко мать-то не спала,

Ходила по горенке, сношку будила.

– Вставай, вставай, сношинька, вставай, пробудись.

Кто у нас во садике жалобно поёт?

Не моя ли дитятка горьки слёзы льёт?

(Запись 1994 г. в д. Котово Каракулинского района. Лирическая песня «Стояла рябинушка по край реченьки»

[11, С.19]

***

…Посулюсь к мамаше в гости,

Через двадцыть пять годочков

Прилечу(о) я соколочком.

Ся(э)ду в сад пиред окошком,

Закукую я кокушкой,

Прокукую я кокушкой, ох,

Закукую я ребою.

(Запись 1994 г. в с. Малые Калмаши Каракулинского района. «Некрутовская» песня «Ни кокуй-кося, кокушка»

[11, С. 19]

В песне «Во дали-то, дали» мотив возвращения девушки, выданной замуж и её общения с матерью в образе кукушки сочетается с мотивом «хождения матушки за водой». Данные мотивы черпание воды, хождение за водой широко распространены в хороводных, плясовых, свадебных песнях. В лирических песнях региональной фольклорной традиции они встречаются редко.

3. Заключение

Анализ текстов русской лирической песни и духовного стиха «На горах-то, горах» (с. Карсовай), «Во в дали-то, дали» (с. Сергино), «На горе-то, гаре» (с. Сергино), бытующих в Балезинском районе Удмуртии, позволил сделать следующие выводы:

– сходные или идентичные фольклорные тексты могут исполняться в разных условиях — в быту, на праздниках, на религиозных собраниях. Вплоть до начала XXI в. в северных районах Удмуртии существовала традиция достаточно свободной закреплённости, «мигрирования» песенных текстов за разными житейскими и обрядовыми ситуациями, в том числе возможность их исполнения в религиозной практике и в бытовых, обыденных ситуациях;

– повторные записи через несколько лет активизируют память исполнителей и дают как бы «внешний» толчок для «внутреннего» развития и обновления диалектной традиции; 

– религиозное мировоззрение и ситуации исполнения песен с высоким духовным настроем оказывают влияние на изменение вербального текста, на его сюжет, выбор и состав мотивов. Появляются новые художественные образы, обусловленные конфессиональными факторами и присущие фольклорным образцам только данной локальной традиции региона;

– исполнителями импровизируются новые сюжетные повороты посредством включения известных по песням других фольклорных жанров мотивов и образов – возвращение героя / героини «гостем» в родной дом через определённое количество лет, общение через окно. В песне «Во в дали-то, дали» запечатлён оригинальный сплав мотивов хождения за водой и возвращения («прилёта») дочери после долгой разлуки, её «кукования»;

– конфессиональные, исторические и географические факторы создали условия для бытования в песнях и в духовных стихах реликтовых диалектных выражений — «реки хоботистые», «пташечки-макаташечки», ярко выраженной тенденции к описанию мира посредством числовой символизации. В текстах сохранилась лексика из скоморошьей культуры, встречается топоним «горы Макарьевские»;

– при рассмотрении группы текстов как единого мета-текста прослеживается сходство в последовании мотивов «горы крутые-раскатистые» и «птицы говорящие», которые позволяют соотнести их с символикой общерусской эпической традиции, в частности, с описанием путешествия Дюка Степановича из одноимённых былин;

– и в песнях, и в духовном стихе сохраняются сходные стилистические диалектные особенности вербальной ткани.

The additional file for this article can be found as follows: