1. Введение

При общении между двумя разными языковыми культурами неизбежно возникает ряд препятствий лингвистического характера. Одной из наиболее актуальных такого рода проблем являются трудности как устного, так и письменного перевода, в том числе со шведского языка на русский. При этом особый интерес представляют собой лексические трудности перевода и, в частности, такая их подгруппа как композиты, являющиеся весьма распространенным явлением в шведском языке, что обуславливается продуктивностью словосложения как модели словообразования [5, C. 156]. Подобная продуктивность приводит к образованию множества лексем, имеющих многослойные значения, которые не всегда легко воспринимаются или переводятся на другие языки. В первую очередь это касается цельнозначных слов, то есть слов, значение которых не сводится к сумме значений композитов. В качестве примера можно привести единицу ryssgubbe, имеющую значение свербига при том, что ее компоненты при отдельном рассмотрении дают следующий перевод ryss — русский; gubbe — старичок. Однако и нецельнозначные слова также могут вызвать трудности при переводе, особенно если они содержат культурно-специфическую метафору или идиоматическое значение. В качестве примера можно привести единицу arbetshäst, имеющую образное значение рабочая лошадь, трудоголик (arbete — работа, häst — лошадь). Кроме того, ряд сложных слов обладает специфической для русской лингвокультуры семантикой, что связано с особенностями культуры, традиций и обычаев Швеции, что делает изучение таких слов важным не только с лексикографической точки зрения, но и с точки зрения лингвокультурологии и межкультурной коммуникации.

Проблематика «ложных друзей переводчика» на примере псевдоинтернационализмов для пары шведский — русский [2], [8] и возникающего явления интерференции [1] является традиционным объектом научного интереса как отечественных, так и шведских лингвистов [11], [12]. Отдельно рассматриваются и трудности в интерпретации некоторых типов сложных слов в шведском языке [4]. В то же время рассмотрение ряда композитов как одного из типов «ложных друзей переводчиков» в шведском языке до настоящего времени не становилось предметом отдельного исследования и поэтому представляется актуальным.

В связи с этим целью настоящей статьи стало определение основных трудностей, возникших при переводе композитов, а также разработка практических рекомендаций с учетом структурно-семантических особенностей данных языковых единиц.

2. Теоретический фундамент

Исследование опирается на принципы и положения ряда научных теорий, среди которых:

1. Теория сложного слова, в рамках которой под композитом или сложным словом понимается «фиксированная единица, использующаяся как одно слово, образованная путем соединения двух (иногда нескольких) лексикализованных слов» [10, C. 31]. В шведском языке сложные слова могут быть классифицированы по различным признакам: по типу компонентов, семантическим особенностям и способу образования. Сложение может происходить как с использованием двух или более существительных, так и сочетанием существительных с глаголами, прилагательными или наречиями.

Особенностью сложных слов в шведском языке является их ярко выраженная метафорическая основа. Метафора, как средство образного выражения, способствует образованию слов, в которых внешний состав не соответствует внутреннему значению. Подобные единицы для изучающих язык или переводчиков могут быть трудными для восприятия из-за культурно-обусловленной метафоричности.

2. Теория перевода, рассматривающая в том числе типы и механизмы возникновения трудностей перевода между различными языковыми парами. Лингвистические трудности, выделяемые, в частности В.Н.Комиссаровым, включают в себя фонетические и графические, морфологические, синтаксические и лексико-семантические [3, С. 112–145]. А.Д.Швейцер дополняет данную классификацию, говоря не только о лексико-грамматических, т.е. лингвистических, трудностях, но также и культурно-специфических, прагматических и жанрово-стилистических трудностях, которые возникают из-за различий в языковом сознании носителей разных языков [9, С. 78–92].

Однако особый интерес представляют лексико-семантические трудности, а именно класс «ложных друзей переводчика», под которыми зачастую понимают слова, которые были заимствованы, прошли фонетическую, графическую и морфологическую ассимиляцию, однако изменили значения под влиянием ряда экстралингвистических и внутрисистемных факторов [7, C. 45–52]. Самым ярким примером служит слово semester, которое переводится как отпуск, а не семестр. В то же время Н.А.Осьмак, анализируя трудности перевода с финского языка, предлагает определить «ложных друзей переводчика» как те языковые явления, перевод которых осуществляется неправильно из-за возникающих ложных ассоциаций [6]. В таком случае к этой категории могут быть отнесены и сложные слова или композиты, основанные на метафоризации.

3. Методы и материал анализа

Для того, чтобы определить, какие именно трудности возникают при переводе композитов, был проведен опрос 18 студентов, в число которых вошли студенты института иностранных языков Российского государственного педагогического университета им.А.И.Герцена, филологического факультета Санкт-Петербургского государственного университета, изучающих шведский язык в течение трех лет. Им был предложен список из 132 композитов, отобранных методом сплошной выборки из словарей [13], [14]. Респондентам предлагалось, не пользуясь словарем, в течение 45 минут дать свои варианты перевода предложенных слов, опираясь на своим знания и перевод компонентов композита. Также для того, чтобы понять, насколько лингвистический опыт способствует уменьшению переводческих ошибок, дополнительно был проведен опрос 17 студентов (Института наук о земле Санкт-Петербургского государственного университета), не знающих шведского языка, но владеющих другими иностранными языками. Им был предложен тот же список слов с переводом компонентов.

Все отобранные единицы распределены по тематическим блокам, в которые вошли фитонимы (22 ед.), зоонимы (16 ед.), наименования предметов быта (22 ед.), характеристики людей (53 ед.), характеристики предметов быта (19 ед.).

4. Результаты и обсуждение

Для того чтобы провести комплексный анализ трудностей перевода, возникших у респондентов, целесообразно рассмотреть результаты эксперимента по отдельным тематическим группам.

Первой группой, предъявленной опрашиваемым, были фитонимы. Общий показатель точности перевода единиц в двух группах респондентов составил 24%, что свидетельствует о существенных когнитивных и лингвистических сложностях, связанных с распознаванием и интерпретацией данной лексической категории. Сравнительный анализ результатов между группами выявил значимую разницу в успешности выполнения задания: в первой группе зафиксировано 17% верных ответов против 7% во второй, что позволяет сделать вывод о существенном влиянии уровня языковой подготовки. При этом значительная доля нулевых реакций (75–80%) указывает на низкую степень узнаваемости фитонимов или на наличие существенных трудностей в их семантическом декодировании. Наибольшие затруднения вызвали слова nagelört (веснянка; 88% без ответа) и svinrot (козелец; 94% без ответа). Для наглядности представим данные по ответам обеих групп в диаграмме (см. рис. 1).Отдельно хотелось бы остановиться на ошибочных переводах. Как уже упоминалось выше, больше всего сложностей вызвали единицы  nagelört, svinrot и björnbär. Nagelört ошибочно переводили как ноготки (12%) и гвоздика (3%), что связано с буквальным восприятием компонентов (nagel — ноготь/гвоздь). Svinrot (svin — свинья, rot — корень; козелец) ассоциировали с трюфелем (6%), вероятно, из-за связи со способом обнаружения последних (трюфели ищут с помощью свиней). Björnbär (björn — медведь, bär — ягода; ежевика) получило наибольшее число верных ответов (35%), но частыми ошибками были малина (20%), толокнянка (6%) и земляника (3%).

Во второй группе, представленной зоонимами, общая успешность перевода варьируется от 0% до 51%, что указывает на неравномерную узнаваемость единиц указанного класса. Отдельно хотелось бы отметить одинаковый процент правильных ответов (29%) в обеих группах опрашиваемых, что можно наглядно увидеть на диаграмме (см. рис. 2).

Ошибки, допущенные респондентами при переводе зоонимов, также вызывают интерес. Рассмотрим и проанализируем некоторые из них. Наиболее успешно переведено слово tvättbjörn (tvätt — стирать, björn — медведь; енот), которое перевели правильно в 51% случаев. При этом наименее узнаваемой оказалась единица sårborr (Sår — рана, borr — сверло; короед), не получившая ни одного правильного ответа. Высокий процент отсутствия ответов (от 45% до 91%) подтверждает, что многие зоонимы малоизвестны или трудно декодируются. Буквальный перевод компонентов привел к ложным ассоциациям, например, в случае с единицей flodhäst (flod — река, häst — лошадь; бегемот), которое было ошибочно переведено как морской конёк (12%). Уже упоминаемое слово sårborr (короед) получило ошибочный вариант перевода дятел (9%), что можно объяснить ассоциацией с дрелью/долблением. Аналогичная ошибочная ассоциация обусловливает и появление варианта бобр при переводе tvättbjörn (енот).

Следующей тематической группой, предложенной в эксперименте, стала лексика, представляющая предметы быта. В данном разделе самый высокий процент правильных ответов продемонстрировали респонденты группы 1 (60%). Этот показатель, а также низкий процент неправильных ответов (13%) говорит о достаточно высокой степени знакомства испытуемых с данной лексической категорией и успешном распознавании семантики композитов в этой тематической группе. Вторая группа продемонстрировала умеренную успешность в выполнении задания, о чём свидетельствует показатель точности переводов, составивший 29% (см. рис. 3).

Остановимся подробнее на характерных ошибках при переводе. В целом, количество правильных ответов варьируется от 21% до 97%, что свидетельствует о неравномерной узнаваемости бытовых терминов. Наиболее успешно переведено слово kylskåp (kyl — холод, skåp — шкаф; холодильник) — 97% верных ответов. Наименее узнаваемым оказался hängmatta (häng — висеть, matta — ковер; гамак) — 21% правильных ответов. Основной причиной ошибок, на наш взгляд, стал буквальный перевод компонентов, который привел к ложным ассоциациям. Это можно проследить на следующих примерах: tändsticka (tänd — зажигать, sticka — палка) — факел (18%) вместо спичка; sängkläder (säng — кровать, kläder — одежда) — пижама (33%) вместо постельное бельё; hängmatta (häng — висеть, matta — ковер) — ковер (27%) или штора вместо гамак. Анализ ошибок в переводе композита fjärrkontroll (fjärr — дистанция, kontroll — контроль; пульт дистанционного управления) выявляет проблемы в семантической интерпретации, необходимостью понимания ассоциации абстрактных понятий дистанция и контроль с конкретным предметом.

Группа лексических единиц, представляющих собой метафоры, характеризующие человека, вызвала больше трудностей у респондентов группы 2, о чем говорит высокий процент отсутствия ответов (76%). Группа 1 справилась лучше, представив 42% правильных ответов, но процент неправильных ответов или их отсутствие составил 6% и 52% соответственно, что говорит о существенном разрыве в уровне языковой компетенции между группами и наличии специфических трудностей в восприятии данной лексической категории (см. рис. 4).

Общий низкий процент верных ответов (от 6% до 42%) и большое количество отсутствия ответов (от 52% до 94%) позволяет сделать вывод о высоком уровне сложности данной группы для перевода. При этом наибольшие трудности вызвали метафоры ungtupp (ung — молодой, tupp — петух; забияка) и bokmal (bok — книга, mal — моль; книжный червь) — 94% и 79% без ответа. Причиной ошибок в очередной раз стало буквальное понимание компонентов. Например, единицу blåögd (blå — голубой, öga — глаз) 39% перевели как голубоглазый вместо наивный. Для arbetshäst (arbete — работа, häst — лошадь) предложили ошибочный вариант лошадиная сила вместо трудоголика. Еще одной причиной ошибок перевода, безусловно, является культурная специфичность метафор, поскольку трактовка многих образов (kyrkråtta — бедняк, ungtupp — забияка) имеет культурное обоснование и не поддается прямой расшифровке.

Наконец, последняя группа, представленная метафорами, характеризующими предметы быта, оказалась самой сложной для респондентов группы 2, в которой процент отсутствия ответов составил 86%, а правильных ответов — всего 3%. Несмотря на количество правильных ответов в группе 1 (18%), процент неправильных ответов или их отсутствие также достаточно высок (30% и 52% соответственно), что говорит системных трудностях в восприятии метафорической лексики у всех категорий испытуемых, хотя группа 2 демонстрирует критически низкий уровень интерпретации данной лексической категории (см. рис. 5). Также стоит отметить, что именно эта группа вызвала наибольшее количество трудностей по сравнению с предыдущими тематическими группами.

Наиболее успешно (51% правильных ответов) была опознана метафора Gåshud (gås — гусь, hud — кожа; гусиная кожа), что объясняется международным характером метафоры, наличием точного эквивалента в русском, а также высокой частотностью употребления. Наибольшие трудности вызвали единицы havremoppe (havre — овес, moppe — мопед; лошадь (разг.)) (0%) и spökregn (3%), что связано, на наш взгляд, с культурной спецификой. Неочевидность связи в примере Spökregn (spöke — привидение, regn — дождь; грибной дождь) также стало причиной низкого процента правильных ответов.

5. Заключение

Анализ результатов эксперимента позволяет сделать выводы по основным трудностям, которые возникают в процессе перевода шведских композитов у русскоязычных обучающихся.

Прежде всего, стоит отметить высокую точность перевода в словах с наименьшей метафорической составляющей и более прозрачной структурой (kylskåp — 97%) и наибольшую сложность, возникающую при переводе сложных метафор, а также названий растений и животных, где метафоричность вызывает затруднения для интерпретации. При этом наибольшую сложность для всех типов респондентов представляют культурно-специфические метафоры, требующие знакомства с идиоматикой шведского языка. Еще одним подтверждением высокого уровня когнитивной нагрузки, который возникает в процессе перевода метафорической лексики, является большое количество отсутствие ответов для всех тематических групп.

Отдельно хотелось бы остановиться на влиянии языковой подготовки респондентов на результаты опроса. Знание шведского языка и общая лингвистическая и филологическая подготовка способствуют большей успешности в переводе метафор, однако при этом не исключают возникновения ошибок при калькировании ряда единиц, особенно растений (nagelört — ноготки вместо веснянки). Отсутствие компетенции в области шведского языка не становится препятствием при переводе бытовой лексики с опорой на информацию о значении компонентов, но существенно осложняет процесс перевода метафор и абстрактных понятий, что связано с несформированностью культурных и фоновых знаний.

Если говорить о выявленных типичных ошибках, то к ним можно отнести, во-первых, калькирование, т.е. дословный перевод компонентов, как в случае, например, с единицой hängmatta (висящий ковёр), переведенной как штора вместо гамак. Второй типичной ошибкой становится опора на ложные ассоциативные связи, например, при переводе tändsticka (зажигательная палка) как зубочистки из-за созвучия с tand (зуб).

Несмотря на большое количество ошибок, в результате эксперимента были выявлены и успешные стратегии перевода, к которым можно отнести:

1) использование описательной конструкции;

2) опора на логический анализ значения компонентов;

3) калькирование, если перевод компонентов отсылает к аналогичной метафоре в русском языке.

Неправильный перевод может привести к конфликту культур, особенно учитывая существенные различия между русским и шведским менталитетом. В связи с этим, интересным видится предложение концепции преподавания, основанной на принципах межкультурного обучения и ставящей своей целью определение путей преодоления трудностей при переводе композитов, основанных на метафоризации, и включающей в себя активное обучение лексики, представляющей собой столь существенные трудности. В связи с этим можно рекомендовать преподавателям шведского языка при введении лексики уделять внимание также словообразовательным возможностям единиц, в том числе сложным словам, основанным на метафоризации, их семантизации и закреплению в различных упражнениях. Отдельного внимания заслуживает и введение в процесс обучения разбора метафор через культурный контекст, а также упражнений, направленных на анализ компонентов сложных слов и способствующих формированию навыка перевода и языковой догадки. Для закрепления ассоциаций целесообразно использовать средства наглядности, например, для семантизации единицы spargris (spara — копить, экономить, gris — поросенок; копилка) можно обратиться к изображению копилки в форме свиньи.

Подводя итог, можно отметить, что проведенное исследование показало, что даже при отсутствии словарей студенты способны интуитивно расшифровывать композиты, но метафоры и культурные отсылки требуют углубленного изучения языка. Лучшие результаты достигаются при комбинации аналитического подхода и знания контекста.

The additional file for this article can be found as follows: