1. Введение

В 1966 году Н. А. Струве опубликовал некролог на смерть Ахматовой, в котором указал на связь творчества поэтессы с Достоевским: «От Достоевского у Ахматовой (…а омский каторжанин / Всё понял и на всём поставил крест») психологическая усложнённость и философский пафос…» [4, С. 68]. Во многом А. А. Ахматова приняла эстафету от Ф. М. Достоевского. Она была не только «пушкинисткой», культ Достоевского ее тоже отличал. В современном российском литературоведении немало исследований, в которых наследие поэтессы ХХ века рассматривается в его связях с «памятью» русской классической литературы, в том числе сквозь призму творчества Достоевского [3], [5], [8], [9], [10]. О тематической перекличке их произведений пишет Е. А. Шестакова, выделяя такие темы как «Петербург Ахматовой и Достоевского», «Психология героев писателей» и др [6, С. 84–91]. Г. П. Козубовская в этой связи подчеркивает: «Саму русскую культуру Ахматова часто воспринимает через Достоевского» [3, С. 87]. О. Ю. Юрьева проводит параллель между художественными системами Достоевского и Ахматовой, обращаясь к материалам «Записных книжек» поэтессы и отмечая глубокую взаимосвязь произведений обоих авторов в области языка, стиля и типологии характеров [8, С. 134–137]. Она подчеркивает, что, с одной стороны, «миметические связи мира Ахматовой с творчеством Достоевского, возможно, не столь явственны, как у многих других художников начала ХХ века», но, с другой стороны, «они глубоки, обширны и проявляются не только на тематическом уровне, но и в идейно-образной системе произведения» [8, С. 134]. Значимы выводы, сделанные О. Ю. Юрьевой в связи с образом Петербурга в творчестве Ахматовой и Достоевского: «Отсутствие природы в городских пейзажах – как знак Достоевского и его мира, исполненного ощущениям катастрофы [9, С. 131]. Городской пейзаж <…> становится главным местом действия в лирике поэтессы (цикл «Стихи и Петербург»; «О тебе вспоминаю я редко»; «В последний раз мы встретились тогда», «Белой ночью»)», не менее важны опорные символы в изображении Петербурга: «холод», «курящийся к тёмно-синему небу пар», «поднимающийся над болотами дым», «ощущение нереальности происходящего», «чувства сна наяву» [9, С. 130]. Ахматова высоко ценила наследие писателя-классика, считая себя его прямой наследницей. У нее сложился свой взгляд на жизнь и творчество автора «великого пятикнижия».  Его имя упоминается в ряде записных книжек и произведений Ахматовой. На наш взгляд, самый значимый «след» Достоевского очевиден в «Северных элегиях». С его имени начинается первая элегия «Предыстория»: «Россия Достоевского…» [1, С. 485].

2. Основные результаты

Цикл «Северные элегии» создавался поэтессой на протяжении нескольких десятилетий. Художественная картина мира в  нем отражает российскую реальность, но она увидена глазами Достоевского. Е. Э. Фетисова по этому поводу замечает, что его образ представлен как своеобразная эмблема, «символ эпохи» [7, С. 84].  Более того, Ахматова целенаправленно выстраивает параллелизм двух образов – Достоевского и своей лирической героини, которой близко и понятно мироощущение великого романиста:

Страну знобит, а омский каторжанин

Все понял и на всем поставил крест.

Вот он сейчас перемешает все

И сам над первозданным беспорядком,

Как некий дух, взнесется. Полночь бьет.

Перо скрипит, и многие страницы

Семеновским припахивают плацем [1, С. 486]. 

Э. Фетисова, рассматривая так называемый «ахматовский миф», ее поэтическое мифотворчество, выявила в нем следующие особенности:

1) творческая мифологизация образа поэта;

2)  мифологизация – воссоздание «антимифа»;

3)  создание авторского «мифа-зеркала», «мифа-двойника», в котором отражаются личностные черты автора или его ориентация на великого предшественника;

4) зарождение «мифа-диалога», возникающего в рамках тесного творческого контакта Ахматовой с другими поэтами;

5) создание устойчивого «мифа-константы». Цикл «Северные элегии», безусловно, связан с «мифом-зеркалом» [5, С. 82].                    

Примечательно, что в «Северных элегиях» отразилась практически вся биография Достоевского. Лирическая героиня Ахматовой будто прогуливается вместе с ним по тем местам, которые имели важное значение в жизни и творчестве великого классика: это Петербург, Старая Русса, Оптина пустынь, Баден-Баден и др.  

Достоевский родился в Москве, однако стал самым петербургским писателем. Такая же судьба была и у Ахматовой. Она родилась в Одессе, но как поэтесса сформировалась именно в Петербурге. Изображая любимый город, она следует за Достоевским, который во многих своих произведениях документально точно воссоздает петербургскую топографию. Ахматова также очень точна в ее воспроизведении: «Гороховая улица, «Сенная площадь», церковь «у Знаменья», «пятиэтажные громады», «кабаки» выступают в «Северных элегиях» как знаковые атрибуты Петербурга Достоевского. В сознание лирической героини Ахматовой входит и пространство Литейного проспекта, которое вмещает в себя сюжеты многих произведений Достоевского, в особенности романа «Преступление и наказание». Также упоминается Семеновский плац, на котором в 1849 году была инсценирована казнь петрашевцев. Во второй строфе Ахматова, расширяя внутреннее пространство элегии, вводит описание другого любимого города писателя:

А в Старой Руссе пышные канавы,

И в садиках подгнившие беседки,

И стекла окон так черны, как прорубь,

И мнится, там такое приключилось,

Что лучше на заглядывать, уйдем [1, С. 486].  

Используя аллюзии, Ахматова приоткрывает тайну жизни и творчества писателя: «и мнится, там такое приключилось, что лучше не заглядывать, уйдем» [1, С. 486].   Старая Русса упоминается Ахматовой не случайно: в 1870-е годы здесь жил Достоевский и создавал романы «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы», написав также многие главы «Дневника Писателя»:

Не с каждым местом сговориться можно,

Чтобы оно свою открыло тайну

(А в Оптиной мне больше не бывать...) [1, С. 486].  

В Оптиной пустыни Достоевский побывалв 1878 году вместе с философом Вл. Соловьевым.  Упоминается в «Северных элегиях» и Баден-Баден, где находился знаменитый игорный дом, который писатель неоднократно посещал во время своих путешествий по Европе, в том числе вместе с Анной Григорьевной, терпеливой свидетельницей его страстной игры в рулетку:

И в Бадене – рулетка.

И женщина с прозрачными глазами

(Такой глубокой синевы, что море

Нельзя не вспомнить, поглядевши в них),

С редчайшим именем и белой ручкой,

И добротой, которую в наследство

Я от нее как будто получила, —

Ненужный дар моей жестокой жизни… [1, С. 486].  

Здесь Ахматова поэтизирует образ «гениальной жены» гениального писателя, во многом проецируя ее черты на себя. Комментируя эту элегию, К. И. Чуковский справедливо заметил, что топографическими и историко-литературными «комментариями к этим стихам можно было бы заполнить десятки страниц, указав на их тесную связь с Достоевским» [7].  

3. Заключение

Таким образом, можно утверждать, что Ахматова, хорошо зная жизнь и творчество Достоевского, наглядно воспроизвела в «Северных элегиях» историю и «географию» его жизни, представив образ автора «великого пятикнижия» как эмблему эпохи.

The additional file for this article can be found as follows: